Семиградье. Летопись 2. Травы на Пепле - Егор Александрович Данилов

– Дезертиры? – предположил Башир.

Авал спрыгнул с хаймана и уверенно пошел к дверям. Мужчины последовали его примеру. Амаль резко дернул ручку, дверь жалобно скрипнула. В полумраке помещения он увидел несколько человек с короткими либерскими мечами в руках и огромного детину напротив, угрожающе размахивавшего окованным железом старым жерновым валом. От скрипа двери вооруженные люди обернулись и начали было скалиться, но стремительный удар Перчатки, приковавший одного из них к стене, тут же изменил выражения лиц. Недолго думая, детина ударил кого-то из нападавших по голове, отчего тот обмяк и грохнулся на пол. В завязавшейся драке преимущество очень быстро оказалось на стороне альмаутов: Махир ловко уложил одного из дезертиров – а это, очевидно, были именно они – своим коротким ножом, Башир проткнул саблей другого, Амаль сломал челюсть третьему, детина, продолжая размахивать жерновым валом, опрокинул четвертого.

Пол мельницы залили густые пятна крови. Казалось, она превратилась в лавку мясника, где вместо туш животных в беспорядке были разбросаны тела людей, решивших поживиться чужим добром. Амаль успел подумать, что каких-нибудь десять декад назад он попытался бы решить дело миром, но сейчас, повидав столько смертей, уже не верил, что люди – во всяком случае, некоторые из них – способны договориться.

– Спасибо вам, господа хорошие, – тяжело дыша сказал детина, когда противников на ногах больше не осталось. – Без вас не видать бы мне завтрашнего дня, это точно. Жена говорила не ходить одному на мельницу, боялась бандитов, да я думал, брешет. У страха-то глаза велики. Отродясь, не было здесь разбойников…

– Все меняется, – горько ответил Амаль, думая о Пустыне. – Надо связать тех, кто еще жив. Сбегай за мужиками, чтоб помогли, передадите их деканам. Мы пока покараулим.

Детина кивнул и вышел.

– Ему и правда повезло, – тихо проговорил Махир. – Судя по виду, они голодны и обозлены. Думаю, их десятник обещал им сытную жизнь, вот они и пошли за ним. А может, с центурионом на чем-то не сошлись. Я навидался таких на границе.

– Ты… – Амаль замялся, подбирая слово. – Присматривал за границей?

– Было дело. Через несколько декад дезертиры, если не разбегаются по домам, становятся хуже зверей, либерские деканы да центурионы с ними не церемонятся. Висят потом по деревьям, что финики на пальме. И так же быстро чернеют под Азрахом. Можно было бы и нам дело закончить…

Махир вытер нож об одежду одного из дезертиров, сплюнул и вышел на улицу.

– Чем-то, видать, насолили ему беглые, – хмыкнул Башир.

– Похоже на то. – Амаль кивнул. – Но все же пусть с ними разберется закон. Не будем брать на себя еще больше смертей.

***

К Скутуму подъехали в середине Второго Оборота. Город дышал прежним величием, а Башня Щита все также пронзала Завесу. Кое-где стены еще хранили на себе следы дальнобойных орудий легионеров, но других свидетельств прошедшего несколько декад назад сражения не было видно.

Амаль ехал рядом с Инас. Последние дни она держалась отстраненно. После ситуации у озера Инас ничего ему не сказала, но лицо ее потеряло всякие эмоции. Авал гадал, что она видела, а что было лишь плодом воображения, и повторял про себя ее фразы: «Мне не важно, спал ли ты с Амани. Почему меня это должно беспокоить?» Обида явно расходилась с тем, что она до того говорила.

Так или иначе, но прошло несколько дней, а ситуация не менялась. Это тревожило Амаля и заставляло чувствовать себя виноватым, но поднимать тему язык не поворачивался. Наконец, когда до ворот Скутума было уже рукой подать, он решился:

– Инас, послушай. Я вижу, что-то происходит. Объяснимся?

Она на некоторое время задумалась, плотно сжав губы. Он не беспокоил ее и покорно ждал.

– Я не знаю, Амаль… Я думала, что могу, но я не могу… Мы альмауты, и то, как ты себя ведешь не должно волновать меня. И не должно бы было волновать тебя, если бы я вела себя так же. У каждого из нас может быть несколько раджулов и альнисс, но…

От слов Инас у Амаля сжалось сердце. Он представил ее в объятиях другого мужчины, и от этого где-то в глубине проснулось чувство ревности, жгучее, словно раскаленный песок Пустыни. Почему-то он думал, что Инас принадлежит и будет принадлежать только ему.

– Но я, похоже, так не могу, – продолжила она. – Может быть, мне надо больше времени. Я сама… Я… Я…

Он увидел слезы, застывшие в ее глазах.

– Амаль, прости меня, прости…

Инас расплакалась. Он протянул руку и взял ее ладонь, думая, что она извиняется, что не может позволить ему быть еще и с Амани.

– Мы можем прекратить это, – сказал он, не сомневаясь ни на мгновение.

– Я не об этом. – Она резко дернула головой. – Я хочу, чтобы ты был только моим, но я сама не была только твоей… Сердцем да, но…

Амаль сглотнул, ощущая, как по груди растекается обжигающий яд предательства. Она говорила ему то, во что он никак не мог поверить. Тяжелая ноша ночей с Амани терзала его разум, но Инас… Разве она могла поступить с ним так же? Разве мог он себе это представить хоть на мгновенье? И вот она говорит ему, что не была с ним достаточно откровенна…

Авал стиснул зубы, чувствуя, что его накрывает оглушительная волна разочарования. Он представил ее в руках другого мужчины, и эта картинка заполнила все сознание. Если бы рядом не было подчиненных ему людей, Амаль, наверное, закричал бы так, как не кричал никогда.

Медленно выдохнув, он осторожно проговорил:

– Что ты имеешь ввиду?..

– То, что я говорю! – ответила Инас неожиданно резко. – Неужели ты, декадами разъезжая по Пустыне, ожидал от меня чего-то другого?! – Она пристально посмотрела ему в глаза. На ее лице застыли обида и злость. – Ты давно уже мог бы подарить мне махр, Амаль. Но ты не делал этого! А я ждала. Декаду за декадой, Перерождение за Перерождением, пока совсем уже отчаялась думать, что когда-нибудь стану твоей альниссой…

– Я… – прошептал Амаль.

Инас махнула рукой и отвернулось. В ее черных волосах кианитом и спессартином мелькнули Азрах и Асфара.

***

Оратор Маний нашел их спустя пол-Оборота после