Если б эльфы были пчелами... - Виктория Кравцова

время пролетело незаметно, солнце уже село, оставив лишь след алого зарева над самым горизонтом. Все погибшие были уже уложены. А тело Фаэльдрина взял на руки сам Торнваль с непроницаемым выражением лица и жестко поджатыми губами. Горе от этой жертвы и его не обошло стороной.

На похороны собрались все, кто хотел попрощаться, независимо от расы. Процессия прошла в шумящую темную рощу, осветив ее неровным светом факелов. Из-за прыгающих теней казалось, что деревья почтительно расступаются перед нами, ведя к самому сердцу лесного убежища. Здесь будет тихо и спокойно тем, кто уже не сможет открыть глаза.

На маленькой уютной поляне рассыпались огоньки светлячков и лесных духов, как знак, где лес готов принять тела детей своих земель. Здесь и разместили погибших, среди травы, светлых росчерков и негромкого пения ночных птиц.

Командир подошел к раскидистому духу, в кроне которого вилось особенно много маленьких хранителей, и осторожно уложил тело молодого друида среди мощных корней. Следом подошли несколько зверолюдов и магов-природников из наших отрядов, попрощаться. Кто-то из них тихо сказал, что теперь деревья здесь будут говорить голосом Фаэльдрина.

— Мы должны выжить. За них всех, — ко мне тихо подошла Хельга, уже привычным успокаивающим жестом положив ладонь на мое плечо.

Мне хватало сил только кивнуть. Говорить не хотелось. Что толку? Я могу лишь мысленно поклясться перед самим собой и моим Роем, что все эти жертвы не будут напрасны.

Глава 25. Запекшаяся кровь земли

Утро после похорон пахло воском, мокрой кожей и чужой бессонницей.

В командной палатке горели шесть низких светильников. Их пламя коптило, свет цеплялся за натянутую ткань и оставлял на ней дрожащие пятна. На длинном столе лежала карта приграничья, такая большая, что ее края свисали почти до пола. Один угол прижат ножнами, другой — куском неорина, и фиолетовый камень нагрелся и тихо потрескивал.

Я остановился у входа, стряхнул с сапог грязь и решил не спрашивать, можно ли войти. Внутри никто не выглядел тем, кого можно было отвлечь такой мелочью. Торнваль склонился над картой, уперев ладони в стол. Рядом стоял Каргош — перевязка на плече угрожающе потемнела, но шаман, кажется, замечал ее только в те моменты, когда бинт мешал двигать рукой. Брумгар держал в пальцах короткий костяной указатель и сердито тыкал им в пергамент, будто виноваты были не люди, а сама карта. Рагнар сидел недалеко от стола на низком ящике и больше прислушивался. Его седая шерсть торчала клочьями, один глаз заплыл после вчерашней схватки.

Остальные командиры теснились вокруг, молчали и слушали. За палаткой кто-то пробежал, зацепил веревку, и сверху посыпалась талая вода. Капли шлепнули на край карты и Брумгар с негромким ворчанием тут же накрыл мокрое место ладонью.

— Проходи, Талонс, — Торнваль даже не поднял головы. — Ты как раз вовремя.

Хельга вошла следом за мной и придержала полог. Боромир протиснулся в палатку боком, зацепив плечом шест. Грок предусмотрительно пригнулся, и все равно задевал макушкой верхнюю перекладину. Тариэль молча занял место у стойки, сложив на нее худые руки.

Ардаль появился последним. Он был белее обычного, а под глазами у него залегли серые тени. Целитель велел ему лежать еще день, может, два. Ардаль ответил, что лежать он может и после победы, если кто-нибудь сначала объяснит, где именно эту победу искать. На груди у него под курткой поблескивали две склянки с поддерживающим снадобьем. Одна уже была наполовину пуста.

— Ты должен быть в госпитале, — тихо заметила Хельга.

— Я был, — Ардаль аккуратно переставил ногу, выбирая место между сапогами. — Там скучно. Все лежат и стонут. Я решил, что командование нуждается в более бодром стоне.

Грок одобрительно хмыкнул. Боромир поймал его взгляд и покачал головой, но уголок медвежьей пасти все-таки дернулся. Мне тоже хотелось улыбнуться, но, увы, не получилось. Вчера земля под поляной приняла Фаэльдрина, и перед глазами то и дело всплывала картина, как Торнваль осторожно укладывал его среди корней.

Сегодня на карте появились новые красные метки. Их было три. Первая стояла на юге, возле орочьих земель. Вторая — в горах, у верхних тоннелей Каменных Корней. Третья проступала восточнее, среди лесов зверолюдов. Красный воск еще не успел остыть и блестел, как свежая кровь.

— За последние двое суток люди открыли третий портал, — Торнваль провел пальцем по южной отметке. — Первый разлом продолжает работать. Они расширяют его и вынимают неорин из жил. Вместе с рудой выжигают капища духов.

Каргош издал короткий звук, похожий на скрежет камня о камень.

— Три капища уже нет, — произнес он. — Четвертое держится на честном слове старого шамана и двух гнилых столбах.

— Сколько у тебя бойцов? — спросил Торнваль.

— Восемьдесят орков. Тридцать гоблинов-разведчиков. Пятнадцать троллей с щитами. — перечислил Каргош, глядя на карту и застывший над югом указатель в руках Брумгара.

— У людей около сорока пехотинцев, — продолжил Торнваль. — Двенадцать летающих сфер. Три шагающих зверя, изрыгающих огонь. По донесениям, они не отступают дальше старого каменного русла.

— По донесениям, — повторил Грок. — А кто доносил? Живой кто-нибудь остался?

— Двое гоблинов.

— Тогда цифры хорошие.

Каргош повернул к нему голову и впился взглядом единственного горящего глаза, отчего Грок перестал улыбаться и сделал вид, что очень занят ремнем на топоре. Торнваль переставил черный камешек на южный край карты.

— Потери орков: двадцать три убитых, тридцать один раненый, семь пропавших. Вероятнее всего, огонь не оставил от них ничего. Люди потеряли не меньше двадцати бойцов, но это только оценка. Их зверей не включают в число раненых.

Я посмотрел на маленькие фишки, разложенные возле метки: двадцать три красных, тридцать одна желтая, семь перевернутых. Такие вещи удобно считать, пока они лежат на столе. На поле боя у каждого числа было лицо, голос и чья-то рука, которая уже не поднимется.

— Каргош просит подкрепление, — Торнваль положил ладонь на южный сектор. — Если люди доберутся до следующего капища, орки потеряют связь с духами на всем участке.

— Они уже теряют, — негромко сказал Каргош. — Вчера шаман вызвал дождь. Дождь пришел, но только на его сапоги.

Брумгар фыркнул:

— Это еще