Если б эльфы были пчелами... - Виктория Кравцова

— У тебя дождь был из камней, бородатый, — Каргош оскалился. — Ты сам его вызвал, когда обрушил шахту.

— Зато камни были наши.

На секунду в палатке стало чуть легче дышать. Потом Торнваль перевел указатель на запад.

— Каменные Корни.

Эта отметка была перечеркнута двумя черными линиями. От нее к горам тянулась россыпь мелких насечек — тоннели, завалы, боковые штольни. Я видел эту часть карты раньше, но тогда она казалась просто путаницей линий. Теперь каждая могла стать местом, где кто-нибудь останется под землей.

— Люди вошли в верхние проходы, — Брумгар ткнул указателем в узкую ветвь. — Не идут — грызут. У них маленькие буровые установки, в носу вращаются сверла, сбоку огонь. Завалишь путь — прожигают. Поставишь ловушку — у них вездесущие сферы впереди. Эти железные крысы видят за камнем.

— Силы? — спросила Хельга.

— Шестьдесят гномов и карликов, — ответил Торнваль. — Двадцать эльфийских магов огня и земли. Брумгар командует обороной.

— Двадцать пять людей, — буркнул Брумгар. — Восемь сфер. Мин столько, что я не стал считать. Они оставляют их в стенах, в полу, иногда прямо в трупах. Один мой двоюродный брат поднял сапог и лишился бороды.

— Только бороды? — Ардаль приподнял бровь.

— Он считает, что это хуже ноги.

— А потери? — Торнваль не дал разговору уйти дальше.

— Четырнадцать убитых. Девятнадцать тяжело раненых. Еще шестеро могут ходить, если не заставлять их смотреть вниз.

Брумгар провел костяным указателем по перечеркнутой жиле. На конце остался фиолетовый порошок.

— Неорин содран со стены на глубину в пару моих ростов. Они выносят его через портал, как воришки выносят посуду из чужого дома. Только посуда не светится.

Тариэль, до этого молчавший, поднял тяжелый взгляд.

— Если они добрались до жилы, значит, уже нашли проводник.

— Нашли, — подтвердил Брумгар. — Иначе не смогли бы развернуть бур.

Он говорил о руде так, будто перечислял имена погибших. Я коснулся собственного браслета. Неорин под металлом отозвался слабым теплом. Вчера он спасал нас от синих лучей, а сегодня его вырывали из горы, чтобы чужие машины могли работать дальше. Рагнар поднялся с ящика медленно, придерживая бок:

— Восток, — произнес он.

Торнваль кивнул и убрал один камень с карты. Под ним открылась третья метка — самая крупная. Вокруг нее красный воск расплылся неровным кругом, словно кто-то наливал его в спешке.

— Сердечная Роща, — сказал Рагнар. — Люди идут к Кроличьей Лапке.

От этой новости в палатке зашевелились. Кто-то за спиной у меня тихо выругался.

Я видел Кроличью Лапку только на старых рисунках: маленький амулет, высушенная лапка на кожаном шнурке. В детстве мне казалось странным, что зверолюды хранят такую вещь в святыне. Хельга однажды объяснила, что рисунок врет: показывает предмет, потому что предмет можно нарисовать. А остальное художник и не видел.

— Силы обороны? — спросил Торнваль.

— Сто зверолюдов, — ответил Рагнар. — Волки, медведи, лисы, кролики, барсуки. Двадцать пять эльфов-друидов. Двенадцать орков-застрельщиков.

— Людей там больше, чем на двух других направлениях вместе, — Торнваль провел ногтем по краю восковой отметки. — Около шестидесяти пехотинцев, пятнадцать летающих сфер и пять шагающих машин.

Рагнар прикрыл здоровый глаз.

— Потери?

— Бой еще не начался, — ответил Торнваль.

За стенами палатки протрубили короткий сигнал. Кто-то выкрикнул приказ, ему ответили издалека. Ветер качнул полог, и карта на столе дернулась. Фиолетовый обломок неорина удержал ее на месте. Я вдруг понял, что все смотрят на меня. Не на Рагнара, не на Каргоша — на меня.

— Твоя группа будет мобильным резервом, — Торнваль обвел нас взглядом. — Вы наши глаза и уши между фронтами. Малые порталы работают, но их ничтожно мало. На карте расстояния выглядят короче, чем в жизни так что будете там, где прорвут.

— То есть везде, где хуже всего? — спросил Ардаль.

— Именно.

Ардаль на это вздохнул и достал из-под куртки вторую склянку, открутил плотно пригнанную пробку, понюхал, поморщился.

— Я надеялся, что армия наконец придумала должность с более приятным описанием.

— Можешь остаться в госпитале, — немного озабоченно предложил Торнваль.

— И пропустить самое интересное? Нет. К тому же лекарь сказал, что мне нельзя расходовать ману.

— Ты собираешься воевать без маны?

— Я аристократ. Мы умеем делать вид, что у нас все есть.

Он выпил снадобье залпом, снова принимая независимый вид. На лице у него ничего не изменилось, зато пальцы, державшие склянку, заметно задрожали. Хельга встала рядом со мной и положила ладонь мне на плечо. Через вассальную нить пришло короткое, теплое давление — словно кто-то придержал меня за воротник, когда я уже собирался сделать шаг в пустоту. Боромир молча проверил застежку щита. Грок снял топор с плеча и осмотрел лезвие, где еще оставалась тонкая черная корка от человеческого металла. Тариэль посмотрел на свои ладони. Старые шрамы под кожей засветились едва заметными линиями.

Я тоже прислушался к Рою — пчел оставалось около двух тысяч. В груди гудело негромко, с провалами, будто в улье закрыли половину летков. Раньше Рой отзывался на мысль сразу, всем телом. Теперь между желанием и движением появилась задержка. Маленькая. В бою такие задержки превращаются в смерть.

— Элранд, — позвал Торнваль.

Я поднял голову.

— Выдвигаешься первым на юг — Каргошу нужна ваша помощь. После этого ждешь связиста. Если на гномьем фронте станет хуже — уходишь туда. Восток пока держится, но это ненадолго.

— А если одновременно станет хуже везде?

Торнваль взял со стола три камня и сжал их в кулаке. Красный, черный и белый края высунулись между пальцами.

— Тогда выбираешь, кого успеешь спасти.

Он разжал руку. Камни упали на карту и покатились в разные стороны. Я запомнил их движение, хотя знал: на настоящей карте так не бывает. Там камни не катятся. Там пока еще живые наши друзья стоят на месте и ждут, пока ты решишь, какая из трех бед заслуживает твоих пчел больше остальных. Очень хотелось превратить карту в улей и просто закрыть все летки сразу. Жаль, мои пчелы не умели воевать