Эльфийский апокалипсис - Екатерина Насута

– Мы решили оставлять сертификаты. На технику. Сами понимаете, нынешний народ за сапогами и сарафанами не полезет. Разыгрываем три телефона, один ноутбук, еще электросамокат и кофемашину. Призы можно будет получить в пункте выдачи. Вон там…

– И выдадите?

– Конечно, – на нее поглядели с удивлением, – как иначе?

– Действительно…

Видно, что мальчик молодой, неопытный. Можно ведь и срок действия ограничить, и дополнительные условия поставить, скажем, обязав выкупить… Нахимова усилием воли отогнала эти, в общем-то, деловые и обыкновенные, но в нынешней ситуации лишние совершенно мысли.

– И замуж я тоже не хочу!

– Смотрите, чтоб не украл вашу…

– Василису?

– Ее…

Слюны во рту прибавлялось, а в животе уже не пекло, а мерзковато дергало, будто ожило там что-то такое… нехорошее. Это все поле. Дурное место. Все знают.

А они вот ярмарку. Ну кто так делает?

И главное, от присутствия не отвертеться. Или… Если в больничку лечь по состоянию здоровья? Нет… будут снимать, пресса. Потом заговорят, что глава… А если что произойдет? Тоже заговорят…

Мысли путались.

– А там у нас загоны для скота. Выставка будет. Сельскохозяйственная. Пойдете смотреть?

– Нет.

– Дальше уже технические. А вон артисты наши. С утра прибыли.

– Артисты?

Как-то Нахимова иначе артистов представляла. Менее внушительными, что ли? А эти будто с одного конвейера сошли, на котором кто-то повадился штамповать мускулистых мужиков.

– Это наши богатыри-затейники, – поспешил представить Иннокентий, – а дальше семинаристы…

– Какие-то они… здоровые.

– Так в здоровом теле – здоровый дух! – бодро отозвался Иннокентий.

Насчет духа Нахимова не знала. И хотела что-то ответить, едкое такое, что заставило бы трепетать этого бестолкового мальчишку, навязанного ей вместе со всеми остальными. В животе кольнуло, и боль эхом сдавила виски, порождая незнакомое прежде чувство лютой ненависти.

Веселятся они… А ей больно! Плохо.

– Вам нехорошо? – Иннокентий заглянул в глаза. – Еще туристов доставили. Два грузовых вертолета. Смотреть будете?

– Мне… голова что-то… – Немалым усилием воли Нахимова подавила желание вцепиться в глотку этому неудачнику и тотчас сама поразилась этому желанию. – Разболелась… сегодня что-то особенно… Я пойду, пожалуй…

– Я вас провожу, – рядом возник молодой человек с длинными волосами, собранными в хвост, – а то вдруг дурно станет…

– Вы кто?

– Так… – ее новый знакомый поднял очи к небесам, – Василий. Пятименко. Семинарист я.

Он произнес это странным тоном, но голова и вправду раскалывалась, а потому думать о тоне было выше сил Нахимовой, и она просто кивнула.

Да и вид у нового знакомого был весьма одухотворенный.

И лицо подходящее, с тонкими чертами, с огромными глазами, в которых застыла невыразимая словами печаль. А потому она не стала сопротивляться, когда ее подхватили под локоток и, что-то говоря о душе, о предназначении и метановых облаках, которые собрались в верхних слоях атмосферы, усиливая тем самым солнечную активность, повели… Куда? Зачем… не к машинам же… Надо к машине. Вернуться. Отчитаться…

Скот вон привезли, она видела. И тоже стоило бы проверить, но там суетно и воняет.

– Именно, – согласился Василий, поворачивая в сторону по широкой дуге. – Зачем такой великолепной женщине идти туда, где воняет? Что вы, овец не видели? Или коров… У вас иные задачи, более сложные. Высшего, можно сказать, порядка… – Она еще переставляла ноги, но была бледна до серости, а в белых пузырях глаз уже проросли характерные ниточки тьмы. – Сейчас мы с вами…

– Куда мы идем? – Нахимова встрепенулась, ненадолго приходя в сознание или в подобие его.

– Молиться, – Василий сказал первое, что в голову пришло.

– М-молиться? Да… надо помолиться… надо о душе помнить. Да?

– Конечно.

– И мы идем молиться? Куда?

– А недалеко… – И на автобус указал.

Автобус с виду был обыкновенным, каких много в любом городе. Разве что выделялся белым цветом и парой охранников, делавших вид, что они не охраняют, но просто так стоят, беспричинно. Даже, правила нарушая, на автобус оперлись.

– Туда? Молиться? – удивилась Нахимова. – Это же автобус!

– Это молельный автобус. Специального назначения.

Она все-таки не дошла. Вдруг стала оседать мешком, и Пятименко успел подхватить грузное тело лишь у самой земли.

– Еще одна? – лениво поинтересовался Тимоха, отлипая от автобуса. – Ишь ты… важная, а заразы нахваталась.

– Что? – Двери приоткрылись, и показался штатный целитель, который весьма же штатно выругался, выражая свое ценное мнение по поводу подарка. – Когда они уже закончатся? Это седьмая!

Первые шестеро тоже были из числа администрации. Но настолько сильно тьма ни в ком не прорастала.

– Давай тащи. Блокираторы надень. И что за хренотень ты нес, Пятименко? Молельный автобус…

– Эти, как очнутся и поймут, во что вляпались, так не только автобус, они весь город отмолят во спасение…

– Все же рожа у тебя, Пятименко, не по уставу благостная…

– Стараюсь!

– Возвращайся обратно… Ловец душ сыскался. И там родовая гвардия Волотовых прибыла. В подкрепление, так сказать.

– Дерьмо? – выразил общее мнение Пятименко.

Не про гвардию. Скорее уж про обстоятельства, потому как если родовую подтянули, то ярмарка обещает быть веселою.

– Еще какое. И министр прибыть обещался. Очень ему хороводов захотелось, разбередили, говорит, всю душу. Ну и стенка на стенку… Так что будет анонимно, но ты нашим передай. А то еще зашибут, не узнавши, неудобно получится, – завершил полковник. – Ох ты ж, грехи мои тяжкие… – И, глянув на Пятименко, перекрестился зачем-то. – Все, вали… семинарист. Нет, все-таки рожа у тебя чересчур благостная. Прям бесит.

Офелия завернула кусок первозданной тьмы в платочек, а комок упрятала в шкатулку, которую в свою очередь поставила в другую.

Игла в яйце, яйцо…

– Иди. – Она протянула ему картонную коробку из-под микроволновки, заботливо перетянутую желтым скотчем. – Иди, пока я еще могу отпустить.

– А ты?

– А я… я постараюсь удержаться. Насколько возможно. Но он уже начал. Я слышу. – Офелия зажала уши руками.

– Я могу чем-то помочь?

– Нет. Ничего не можешь. Убить меня – это поломать то, что нас еще держит. И людей своих не оставляй. Я их выпью. – Она уселась на полу у порога, скрестив ноги. – Ты… постарайся быстрее, хорошо?

– Отнести? А дальше?

– Не знаю… знаю, что надо отнести. А ты сам… поймешь. Мертвые подскажут… Иди. Мне тяжело. Ты бы знал, как хочется тебя убить. Иди же!

Ведагор принял коробку. Он чувствовал, как судорожно дергается внутри комок тьмы, будто и вправду сердце пытается стучать, но не может.

Если соединить… Не получится ли, что тьма оживет? Вернется в мир?

И что он, Ведагор, этот мир погубит?

Вопросов больше, чем ответов, но и времени подумать нет. Надобно решать.

А у калитки его ждал человек, которого Ведагор не чаял увидеть тут.

– Доброго дня, – Сумароков приподнял