Эльфийский апокалипсис - Екатерина Насута

такое слабо представлялось. Даже теперь белые кости его, обтянутые едва заметною дымкой некротической силы, впечатляли. А еще впечатляла женщина, которая с видом спокойным и даже горделивым восседала на спине умертвия, удерживаясь то ли чудом, то ли…

– Дядя? – Иван моргнул, очень надеясь, что ему примерещилось.

Но нет, Кошкин-старший не исчез. Он возвышался за спиной Василисы, придерживая ее обеими руками, и вид при том имел предовольнейший.

Вот как-то Иван не был готов к его появлению.

– А я смотрю, вы тут весело живете, – сказал дядя, спрыгивая с быка.

– Ты даже не представляешь насколько, – ответил Иван.

Искренне, между прочим. И не надо на него смотреть с таким подозрением.

Глава 32

Об отличиях гжели и хохломы, а также празднованиях и бюджете

«Пуля очень многое меняет в голове, даже если попадает в задницу».

Из рассуждений хирурга об отдаленных последствиях некоторых травм

– Извините, – сказал Калегорм, поскребывая левое ухо. – У меня повышенная чувствительность к некротической силе.

Ухо опасно покраснело и даже слегка распухло, что должно было сказаться на образе.

– Я руки мыла! – Василиса и предъявила их, отмытые. – И сама мылась. Он так-то чистый…

– Если вы об умертвии, то да, весьма чистый. Просто силы в костях накопилось столько, что теперь и вы немного ею пропитались. С учетом вашей природной склонности…

– У меня нет природной склонности. Это случайно получилось!

– Вася, – мягко произнесла Любима.

– Случайно!

– Никто тебя не обвиняет. И я так рада… тебя увидеть. Снова увидеть.

Калегорму протянули влажное полотенце.

– Приложите. Может, легче станет.

Отказываться он не стал.

– Я… Можно я тебя обниму? – робко поинтересовалась Любима. – Там… представляешь, там мы жили вчетвером. Ты и я. И девочки. В том сне. Я работала. И ты… ферму держала. У нас была огромная ферма. И доход приносила отличный. Ты всегда распоряжалась деньгами лучше меня.

Калегорм тихонько поднялся.

Кажется, то, что будет сказано сейчас, не предназначается для посторонних.

– И ты меня простила?

Он услышал это уже в дверях. И створку немного придержал, самую малость. Хотя слух у эльфов отменный, и никакая дверь ему не помеха.

– Я тебя давно уже простила…

– Девочки сказали, что у него ментальный дар… был. Хотя это ложь. Я бы с радостью спихнула все на него, но… дар ведь не такой, чтобы полностью подчинить или заставить что-то сделать. Нет, я прекрасно все понимала. Но мне казалось, что вот оно, счастье, что я имею на него право. Все имеют право. И ты просто ошиблась со своей любовью, но найдешь другую. Поймешь. Я дура…

Дверь Калегорм все же прикрыл. И ухо снова поскреб.

Надо держать себя в руках…

– О, вы тоже проснулись? – Таська подавила зевок. – Там это… надо на ярмарку идти. Или не надо все-таки? А еще Менельтор зомби-коров сторожить взялся. Чего это с ним?

– Он эльфийских кровей. А создания светлой силы, в плане окраски исключительно… Так вот, они очень восприимчивы к тому, в ком есть сила темная. – Второе ухо тоже дернулось и зазудело, но Калегорм усилием воли заставил себя отвлечься. – Он воспринял умертвия как источник опасности и пожелал защитить свои владения. Это хорошо…

– Он стал нормальным? Ну, быком?

– Сложно сказать. Но такая вероятность существует. Хотя что со вторым?

– С Яшкой? Наблюдает.

– За чем?

– А… пойдемте.

Коров разместили в старом загоне на самом краю фермы. Калегорм поморщился и активировал-таки защитный артефакт. Не хватало, чтоб он пятнами покрылся. Или вовсе кожа чешуей облезать начала. Красавец будет.

Мысль царапнула нелогичностью, поскольку прежде Калегорм не то чтобы вовсе не обращал внимания на собственную внешность – все же по долгу службы он обязан был выглядеть представительно, – скорее уж никогда не задумывался, можно ли его назвать красивым.

А теперь задумался. И крепче прижал к уху влажное полотенце.

– Не, Тошка, ты не психуй… – донеслось до Калегорма. – Ну да, бык. Другой. Левый какой-то. Приперся тут. Я понимаю. Но и ты ж пойми, что у него свое стадо, а у тебя свое… и вообще, походу, бабы вам разные нравятся. Твои живые и мягкие, а эти вон тощие, что модели нынешние…

– Найденов! Ну конечно, кто о чем, а Найденов – о бабах. С быком. Нашел собеседника по интеллекту.

– Вы, дядько, меня, кажись, обидеть хотите? Конечно, сироту обидеть каждый может!

– Тю, Найденов… Я тебе, можно сказать, комплимент сделал. У быка голова большая? Большая. Стало быть, и мозгов в ней явно больше, чем у тебя.

– Не слушай, Тошка, нам просто завидуют…

Калегорм покачал головой.

Жизнь продолжала удивлять. Впрочем, не одного его.

У загона с умертвиями было тесновато. Хлипкая ограда, которая и живую корову вряд ли остановила бы, изогнулась и явно потрескивала. Кто-то норовил поднырнуть под нее, чтоб подобраться поближе.

– Да куда ты лезешь!

– Отойди, не видно же ж…

– Дурдом, – повторял бородатый коротышка, нервно подергивая себя за бороду, – форменный дурдом…

– Зато их доить не надо! – радостно произнес парень в растянутой полосатой майке, украшенной вышитым сердечком, оно было свежим и ярко-розовым цветом выделялось что на майке, что на парне.

– С чего ты взял? – коротышка сдвинул брови.

– Так они же зомби! Кто доит зомби-коров?!

Фантазия Калегорма ожила не ко времени, и он замотал головой, пытаясь избавиться от увиденного.

– Ну дядько, подумайте, логически если. Какое молоко от зомби-коровы?

– Зомби-молоко…

– И зомби-сыр, – донеслось с другой стороны. – Для любителей апокалипсиса. А че? Тема ныне в моде…

– И продавать с конопляным самогоном! Для полноты восприятия!

Коротышка накрыл лицо рукой.

– Это ж Чернышик! – раздался радостный крик. – Марусь, помнишь Чернышика? Иди сюда…

– Тась, не лезь, это ж зомби!

– Да ладно… Он ласковый был, что котенок. Чернышик!

И огромное умертвие повернулось на зов Анастасии. Голова его качнулась, по призрачной шкуре, что окутывала кости, намекая, что до следующего уровня эволюции осталось всего ничего, пробежали искры.

Анастасия же Вельяминова перемахнула забор.

– А я тебе говорила, что нельзя его этому живодеру отдавать! Хороший бычок, хороший…

– Доброго дня, – поздоровались с Калегормом, и он, обернувшись, увидел еще одного знакомого человека. Павел Кошкин протянул руку: – Вы здесь давно?

– Второй день.

– Понятно… – Пожав руку, Кошкин тихо поинтересовался: – А вы не знаете, здесь оно всегда так?

– Точно не скажу, но второй день – точно.

– Тогда понятно, почему Василиса нервная такая… Девушки, вообще-то это умертвия! – Одна девица Вельяминова старательно наглаживала бычий череп, а вторая снимала остатки прелой травы, на ребра налипшие. – У них вообще инстинкт самосохранения имеется?

– У умертвий? – уточнил Калегорм.

– У этих юных особ.