Эльфийский апокалипсис - Екатерина Насута

– Какую ферму? Тут нет ферм!

– А коровы есть…

Спор оборвался тихим гортанным восклицанием, которое издал Джон. А после, не находя слов, вытянул руку, указывая куда-то в туман.

Тот постепенно становился прозрачным, и в белесых клубах его, скрывавших от глаз человеческих стадо, просвечивали зеленые огоньки. Они роились, танцевали и… приближались.

А потом туман расползся рваною тряпкой, и Мнишек осознал, что надо было слушать предчувствие. И ворон не зря сидел. И…

Первым из тумана показался огромный бычий череп с рогами, что раздавались в стороны, а потом уходили куда-то назад, почти смыкаясь над хребтиной. Череп был белый и светился зеленью, а в пустых глазницах пылало адское пламя. Потом Мнишек увидел другие кости. И другие черепа, коровьи, что выстроились следом за предводителем.

– М-матка б-боска! – воскликнул Франтишек, отчаянно крестясь.

– Зомби! – взвыл кто-то и потянулся было к пулемету.

– Стоять! – рявкнул Мнишек. – Отступаем! К обочине давай…

Воевать с восставшими он не подписывался! Тем паче на спине быка восседала женщина, одной рукой цеплявшаяся за выступающие ости позвоночника, а другой – придерживавшая автомат. Над нею клубилось зеленое свечение, да и в целом было похоже, что именно она управляла дьявольской тварью.

Нет уж, Мнишек не дурак, чтоб дорогу некроманту заступать.

Да и не только он пришел к такому же выводу – за спиной загомонили, спеша убраться с дороги.

Мужчину Михайло увидел не сразу, лишь когда тот вскинул руки, выпуская волну силы, и та наотмашь ударила по дороге, сметая и ограждения, и машины. Броневик, старенький, но вполне себе крепкий и ходкий, опрокинуло, а в образовавшийся коридор бодрой рысью потянулось стадо мертвых коров.

Уже из придорожной канавы – Мнишек и сам не смог бы объяснить себе, как оказался в ней, – он смотрел на эту, казавшуюся бесконечной, вереницу костей, обтянутых полуистлевшими шкурами и остатками серого мяса. Смотрел, сдерживая тошноту, не в силах отвести взгляда, и молился. Пожалуй, впервые в жизни искренне молился.

Не только он.

Выбраться наемники осмелились, когда совсем рассвело.

– А помнишь, нам говорили, – осипшим голосом произнес Франтишек, – что место тут проклятое… что как кто ни придет, так… Мы еще смеялись. Смеялись, да… А оно и вправду проклятое… Это… Михайло, ты не обижайся, но я… деньги верну. Честно! Ты ж меня знаешь… Почку продам, но…

– Чего?

Руки дрожали. Хотелось курить, а ведь давно уж бросил.

– Я лучше почку продам, чем в эту деревню сунусь. – Франтишек перекрестился. – И вообще… в монастырь уйду. Наверное.

Идея вдруг показалась не такою и плохой. В монастыре вон и стены намоленные. И каменные, высокие. Монахи опять же… И некроманты в монастыри не лезут. Чего им там делать?

– На хрен. – Мнишек повернулся к дороге, на которой оседала пыль. – На хрен все. Я с тобой.

– Куда?

– В монастырь, чтоб его…

В конце концов, ему еще в начале недели астропрогноз советовал пересмотреть жизненные приоритеты.

Автобусы выползали из предрассветного тумана. Разноцветные, разномастные, они все одно казались какими-то до боли похожими. Останавливались у рынка.

– Пришел? Это хорошо, это замечательно. – Тополев окинул Лешего насмешливым взглядом и повесил на шею ему веревочку с артефактом.

– Зачем? – Леха приподнял веревочку пальцем.

– А чтоб мозги не отключило с непривычки. Ты ж хоть и одаренный, но поверь, лишним оно не будет.

Артефакт был явно незаконного производства, во всяком случае, клейма Леший не обнаружил.

– А… чего?

– Того. Нам паника нужна? Не нужна. А люди тут нервные живут, беспокойные. Вот и приходится действовать подручными средствами. – Через ментальные подавители? – Не бери в голову, – сказал Тополев, и это прозвучало приказом.

И Леший шкурой понял, что или он внемлет совету, или его прямо тут и положат. Попытаются.

– Ага… добре тогда. А то как-то оно у вас тут… странно, что ли? И башка гудит, что с перепою.

– Вот-вот, – взгляд Тополева чуть смягчился, – погоди чутка, оно и полегчает. В общем, расклад такой. Часам к восьми люди пойдут. Рассаживай. Смотри, у каждого будет пропуск. Дальше просто: с зеленым отправляешь в автобусы с зеленою меткой, с желтым – к желтым соответственно.

– А куда поедем?

– Так… в эвакуацию. Передали, что угроза какая-то. Хрен его знает, что за она, но приказ вышел. Мы о своих людях заботимся. По расчетам транспорта должно хватить, но, если что, пихай плотнее. Тут недалеко.

– До убежища?

Леший прикинул, что Тополева он уберет без проблем. И тех четверых, что рядом держатся. Стало быть, не верит Тополев окружающему его спокойствию.

– До убежища, Лешенька, до него… А потом и сам собирайся. Вон, можешь с невестушкой своею, – он подмигнул, – и со стариками заодно уж, раз вы сдружились.

– Да как… она ж вроде с ними. С бабкой Весны не ладится. Склочная, тварюга, – пожаловался Леший. – А старики прикольные, бабка вон пирожки печет. Вкусные.

– Пирожки – да, аргумент. Ну и лады, действуй.

И по плечу хлопнул.

В семь тридцать ожили громкоговорители, и над Осляпкино зазвучал бодрый женский голос:

– Внимание, внимание! Объявлен режим чрезвычайной ситуации. Всем жителям надлежит к восьми часам… – голос этот отдавался в висках ударами боли, стало быть, подавители выкрутили на максимум. – …взяв с собой документы и карты жителей…

Кто-то из стоявших рядом поморщился:

– Чего она орет-то? Твою же ж…

У кого-то и кровь пошла из уха. А что они думали? Амулетики работали, но через раз. Ибо не хрен с паленкой связываться.

– Эй, – Лешего толкнули в спину, – к красным иди. Глыба тебе и сподмогнет…

– Чего его… – раздался шепот.

– А с Глыбой ты хочешь работать? Пускай новенький отдувается. Все равно…

Зазвучала бодрая музыка, побуждающая к действию. А Леший задумался, справится ли камера с туманом. И будет ли запись вообще? Вдруг не только ментальные подавители стоят? Хотя артефакты глушить не должны, собственные ж их работают.

– Ты… – уже знакомый тип с кривою ухмылкой сунул спортивную сумку, – будешь сажать своих, нацепи вот.

– Что это?

– Браслетики. Не боись, сейчас дергаться не станут.

– Это ж…

Блокираторы. Ни хрена себе…

– Мужик, – Лешего хлопнули по плечу, – ты это, сам думай, везешь или едешь. А то можем устроить…

Изобразить страх сложно, особенно когда изнутри разрывает совсем иное чувство – желание вырвать глотку ублюдку, который совершенно точно понимал, что тут происходит. Понимал и участвовал. Возможно, что не впервые.

– Понял. – Леший забрал сумку. – Не подведу.

– Вот и правильно. Мужик ты вроде толковый, так что держись нас и будешь в шоколаде.

Главное, чтоб со звоном часов этот шоколад дерьмом не обернулся. Но тут уж Леший лично проследит, чтоб никто не ушел. Он закинул сумку