Эльфийский апокалипсис - Екатерина Насута

– Вас Инга послала?

– Нет. Не совсем. Ей беспокойно было, а я решил глянуть, куда ветра дуют.

Тьма тянулась к Сумарокову, но не дотягивалась, потому как щупловатую фигуру его окружило мерцающее полотно силы.

– Не шали, – сказал он тьме. – А ты, Ведушка, иди, куда собрался.

– Собирать вместе осколки тьмы?

– Вот-вот, хорошее дело. Задержалась она в нашем мире.

– А если…

Сумароков покачал головой.

– В этаких делах каждый сам решить должен, как когда-то мой прапрадед… Но об этом после. Время к полудню уже, так что поспешай. А за девочкой я пригляжу. Посидим, поговорим… Всем девочкам иногда нужно просто выговориться. – Он шагнул на дорожку и повторил: – Поспешай, Ведушка, поспешай. Буря того и гляди начнется. Мы-то попробуем задержать, но, если не справишься, толку не будет.

Странно.

Поспешать он поспешит, куда без того. Странно держать в руках гибель мира – в картонной коробке, перетянутой желтым скотчем.

Начальник охраны ждал за воротами.

– Как?

– Отъеду. Нет, не трогай. Даже не прикасайся. – Тьма не спешила выбраться, но контакт с нею для обычного человека, пусть и мага, опасен. – Машину найди. Поеду один.

– Но…

– Оставайся тут. В дом не лезьте, там Сумароков…

– Здесь военных набралось, – тихо произнес Влад, – узнал кой-кого. Наших ребят тоже перебросили. Мы вместе или наособицу?

Ведагор задумался. Передавать гвардию в подчинение военным категорически не хотелось. С другой стороны, если военные тут, то свириденковские игры все же заметили. Это хорошо…

И само дело, как ни крути, общее. Волотовы в одиночку не справятся, а объединившись, можно и повоевать.

– Найди старшего, погляди. Если толковый, присоединяйтесь. Чем больше порядка в таком деле, тем лучше. Но если идиот какой, то не лезьте. Будешь за старшего. Задача – прикрывать мирное население. Выводить… Короче, сам сообразишь, не маленький.

Инге бы позвонить.

Просто вот… сказать, что он ее любит. И что вернется. Не к ужину, возможно, но вообще… а вместо этого Ведагор поставил коробку на заднее сиденье машины. Удержался, чтобы не перекреститься.

И на солнце посмотрел. Полдень и вправду близко.

Успеть бы…

Шайба прошелся по сцене, пахнущей деревом, канифолью и еще чем-то. Голова болела, но пить не хотелось. Более того, когда он вчера решился опрокинуть стопку, то водка, вместо того чтобы ухнуть в желудок и принести желанное забвение, встала комом в горле.

А потом и вовсе вышла. Вместе с содержимым желудка. Да так, что сестрица забеспокоилась.

И беспокойство это никуда не делось. Со вчерашнего вечера крутится-вертится, ни на мгновенье его не оставляя. И теперь тоже вот прилипла. А когда он покачнулся – голова вдруг закружилась, – под руку нырнула.

– Может, доктора позвать? – Она вдруг скинула маску сверхделовой женщины, и в глазах ее Шайба увидел страх, тот, еще в больнице Глашкой подхваченный, когда было не ясно, выживет ли он вовсе.

– Не надо. Походу, реально завязывать пора. – Он криво улыбнулся.

И сестрица вздохнула, а потом подошла и обняла зачем-то.

– Извини, – сказала.

– За что?

– Ты знаешь… я знаю… – Она шмыгнула носом.

– Глаш? – Прежде за сестрицей такого не случалось.

Она даже в больнице умудрялась выглядеть спокойной и уверенной. И командовала всеми, от врачей до санитарок, требуя, выбивая, находя варианты. И только страх в глазах выдавал неладное.

Только он.

– Тебе это не нравилось, рэп и все такое… И Эльку ты любишь, я знаю. А я… я увлеклась, Фань. Просто увлеклась.

– Ну… бывает. Я понимаю.

Авария.

И похороны. Сперва мамины, потом папины. Похороны не избавили от суда и ущерба, который пришлось выплачивать, потому что в аварии виноватым сочли отца. И квартиру пришлось продать, а Афанасий…

Ему вообще жить не хотелось. Казалось, что лучше б он тоже сдох, чем так. Рука. И лицо. Голос опять же… Нет, он не исчез вовсе, но стоило чуть напрячься – и все, голос срывался, а полное восстановление требовало денег. Лицо. И рука… была ж надежда, что получится вернуть подвижность. Глаша из кожи вон лезла, чтоб денег найти. На одних целителей, потом других… Операция за операцией. Шаг за шагом.

Она заставляла вставать с кровати. И горло разрабатывать. И петь что-то… хоть что. И записала тот его, самый первый хит, про дерьмовую жизнь, когда он, решив, что хуже не будет, начал не петь, а речитативом…

– Без тебя я бы пропал. – Шайба здоровой рукой обнял сестру, которая вдруг показалась маленькой и хрупкой. – Точно пропал бы… Ты ж меня вытащила.

– Ну да. Вопрос только, куда втащила.

– Ну, куда-то я и сам залез. – Он не удержался и поцеловал ее в макушку. – В конце концов, мне бы не плакаться за жизнь, а решать, чего я хочу. А то на тебя все повесил, сам же типа страдаю… Все, Глаш, прекращай. Ты у меня умная. И красивая…

– Эй, парень, – на сцене появился мужик в красной косоворотке, поясом перехваченной, – ты у нас кто будешь?

– Певец. – Глаша споро смахнула слезы и повернулась. – А ты кто?

– Ну… типа богатырь буду. Затейник.

Мужик повел плечами, и косоворотка затрещала.

– Тоже из артистов? – Глашка разом успокоилась и руку протянула, которую он пожал аккуратненько, будто опасаясь раздавить. – Вы знаете, кто тут всем руководит? Мы так и не согласовали…

– Так это там… – Мужик пальцем указал в снующих мимо людей. – А вы тоже певица?

– Я? Нет, я менеджер. Так, Фань, ты иди в гримерку. Готовься, отдыхай… Сейчас Эльку к тебе отправлю, обсудите, чего и как… Идем. – И каблучки зацокали по сцене.

А Шайба, поймав на себе премрачный оценивающий какой-то взгляд мужика, зачем-то сказал:

– Сестра. Старшая. Не замужем. Детей нет. К сожалению…

Может, будь у нее муж и дети, Глаша свою энергию на них бы направила?

Взгляд мужика сделался задумчивым, мечтательным даже, а потом он руку протянул.

– Касьянов. Ты это… держи своих при себе. И как заваруха начнется, так к семинаристам отступайте. Ясно?

Нет. Но руку Шайба пожал. Левой.

А со сцены не ушел. Осмотрелся и… зачем-то, набрав полную грудь воздуха, выдал:

– Эх, дубинушка, ухнем…

Эхо полетело-покатилось по-над полем. Надо же. И ровно получилось, и хорошо. И голос держится. Держится голос!

А мужик палец большой вскинул.

– Ухнем! Еще как ухнем!

Все-таки надо будет найти Эльку. И сказать, что он, Афанасий, ее любит. И всегда любил. И любить будет до скончания дней. А потому, если она еще не нашла себе кого-то более подходящего, пусть возвращается и свадьбу планирует.

И плевать, что эта свадьба в творческие планы