Эльфийский апокалипсис - Екатерина Насута

и самый умный. Сейчас они отведут мальчиков… да, в лаборатории… Нет? Не туда надо? Так, Максимушка считает, что вам нужно идти к приемнику, там держат тех, кого определили на… переработку. Яшенька, отправляйся с ними. Если я правильно поняла, то, что там творилось, там же и должно остаться.

– Софьюшка…

– Обо мне не беспокойся. – Она снова оперлась на руку Максимушки.

Хорошее из него умертвие получилось. Сильное. И сообразительное.

А главное, вежливое и эмпатичное. К ней.

– Это опасно. – Яков явно не желал отпускать. – Мазин…

– Не стоит, – Софья Никитична покачала головой, – живым лучше побыть в этом вашем… бункере. А я хочу поговорить с мертвецами. И они со мной тоже… сейчас. – Софья Никитична зачерпнула клок тумана и, смяв его пальцами, вытянула тонкой нитью. – Руку, – попросила она, и Яшенька – чудесный все-таки у нее муж – послушно протянул. – Вот так. Теперь тьма вас пропустит. Лешенька… и остальные мальчики, прошу прощения, имен не знаю, но мы это исправим. Тьма теперь видит отметки, но все равно постарайтесь спуститься туда побыстрее. И защиту поставьте, если там люди есть. Все же сила… своеобразная.

Нити касались кожи, и люди чувствовали это прикосновение.

Софья взмахом руки заставила туман расступиться, и первое из умертвий – высокий парень в бронежилете и каске – медленно направился к забору, проглядывавшему вдалеке. Из-за забора тянуло смертью, но Софье нужен был не он.

– Яшенька, они будут слушать тебя. Но приказы формулируй четко и ясно. Все же ребята и при жизни сообразительностью не отличались, а смерть и вовсе на умственных способностях сказывается печально.

– Софьюшка… – Яков явно не хотел отпускать ее одну.

Но других некромантов рядом не наблюдалось, а живым там, куда собиралась Софья, не место.

– Веди, – велела она Максимушке, недовольно переминавшемуся с ноги на ногу. – Где ты, говоришь, их хоронили? Да, да, согласна… нехорошие люди. Главное, ничегошеньки в некромантии не понимающие. Ну кто ж собственными руками создает нестабильные кладбища?

– Д-да, – прогудел Глыба, – плохие… Злые. Ругались.

Софья погладила лапищу умертвия. Вот и эмоции появились. Это ложь, что умертвия не испытывают эмоций. Испытывают. Только умертвие должно быть сильным, как и эмоции.

– Ничего, дорогой, я не позволю обижать тебя.

Тьма всколыхнулась и расступилась, выводя на узенькую малозаметную тропинку, которая сперва подобралась вплотную к высокому забору, потянулась вдоль него, чтобы затем свернуть в близлежащий лесок.

И ощущения изменились.

Нет, здесь тоже была тьма. Старая такая, пожалуй, та, что уже подбиралась к границам Осляпкино.

– Вода, кажется… Да, я поняла.

Максимушка первым спустился по невысокому склону, чтобы подать руку. Софья Никитична от помощи не отказалась. И воду тронула, убеждаясь, что та черна не только с виду. Родник брал начало в месте, куда Софье Никитичне очень нужно было попасть.

Только…

– Здесь? – уточнила.

– Здесь, – подтвердило умертвие. – Т-там! – И руки растянул.

Как интересно… Очень интересно.

Софья Никитична задумалась, потом решила, что если и спрашивать, то не у Максимки. Все же живым он наблюдательностью не отличался.

А вот тьма… Тьма – дело другое.

Софья Никитична опустилась на колени и зачерпнула воды.

– Ну, мертвая водица, скажи, что прячешь ты? – И, добавив своей силы, подбросила вверх. Вода взлетела, разбившись на крохотные капли. Те зависли на долю мгновенья, протягивая друг к другу тончайшие водяные нити, а затем сплетенная сеть рухнула вниз, стирая границу иллюзии. – Вот и нашли, – с удовлетворением произнесла Софья Никитична, оглядывая открывшуюся полянку.

Была та невелика, десятка два шагов в поперечнике.

Темная земля. Выбивающиеся из-под нее камни – словно зубы древнего зверя. И по-за границей их – цветы. Хрупкие, будто пеплом подернутые стебельки, изгибающиеся под тяжестью бутонов. Некоторые уже треснули, готовые раскрыться, другие были свернуты тугими комками, третьи и вовсе только-только появились.

– Огнецветы. – Софья Никитична осторожно коснулась еще не окрасившегося хрустального лепестка. Наклонившись ниже, тронула уже сухие веточки пальцев, что выглядывали из земли. – Вот, значит, как?

И тьма, которая висела над полянкой, точно еще опасаясь дрожащих искорок, которыми проблескивали бутоны, пришла в движение.

Заговорила. Загомонила. Заплакала призрачными слезами.

– Ответят, – Софья Никитична развела руки, – за все ответят. Вставайте. Пришло ваше время… – И пальцы дрогнули.

Следом, пробивая панцирь из мертвых корней и прошлогодних листьев, высунулась чья-то рука. Еще одна… И земля зашевелилась, уже не пытаясь удержать мертвецов. Сколько их? Много, очень много… Слишком много, чтобы не плакать.

Хорошо, что Яшенька не видит. Расстроился бы.

Да и плачущий некромант – это так себе…

Додумать не получилось, потому что, отзываясь то ли на Софьину силу, то ли на иную, давно травившую окрестные земли, один за другим начали раскрываться огнецветы. Крупные бутоны, лопаясь с едва слышным звоном, выпускали облака золотистой пыльцы, и она мешалась с тьмой, наполняя ту светом, смешивая и… изменяя.

В нечто третье.

Цветов раскрывалось все больше и больше, и запах их – сладкий, медвяный – дурманил, обещая забвение.

Софья вдруг ощутила себя… юной?

Как когда-то давно-давно. Она уже и забыла, какой была. Легкой. Нерешительной. Точно знающей, что она не такая, как сестры, как вовсе надлежит быть девице благородного семейства. И того стыдящаяся.

И мечтающая о любви. Большой-большой.

Слезы текли по щекам. Софья чувствовала их, знала, что надо бы остановиться, но… Пыльца огнецвета оседала на бархате костюма, на коже, на ладонях и пальцах, и уже они горели живым золотом. А что-то иное, ожившее вместе с мертвецами, нашептывало, что все возможно.

Молодость?

Ее легко вернуть. Сил у Софьи хватит, достаточно пожелать, и она снова станет юной. Только уже не наивной. Прекрасной, ведь юность всегда прекрасна. И сильной. Вряд ли в империи есть кто-то сильнее. А это возможности.

Отомстить за мертвых?

Софья сможет. Ей не понадобятся ни суды, ни следствие, которое, конечно, будет, но в деле столь массовом замешаны многие, и эти пока неизвестные многие постараются сделать все, чтобы избежать наказания.

А Софья… Это даже не месть. Справедливость. А еще второй шанс на новую жизнь, которую она проживет совсем иначе.

И любовь будет. И поклонение… Ей ведь хотелось. Раньше. У нее будет все, чего она пожелает…

– Вот ты какая… – Софья провела ладонью по мокрой щеке. – Сила… извини, но у меня и так есть все, чего я желаю. Надо лишь сохранить.

Она выдохнула, чувствуя, как разжимаются сдавившие сердце клещи, а потом оглянулась на мертвецов. Выглядели те именно так, как положено мертвецам, пролежавшим в земле… сколько? Самым старым не один десяток лет, сила успела пропитать кости. А вот этим от силы недели две. Совсем свежих нет. Или… пока не