Императорский пион - Лю Ляньцзы

Я выбрала солнечный денек и пригласила подругу в гости, чтобы поиграть в шахматы и немного развлечься.

Мэйчжуан откинулась на спинку стула и лениво переставляла черные фигуры. Заметив, что сделала неудачный ход, она хотела сдвинуть фигуру назад, но я ей не позволила. Тогда гостья оттолкнула доску и сказала:

– Все, хватит. Если буду играть дальше, точно проиграю.

– Почему это хватит? Пытаешься схитрить, потому что не можешь изменить свой ход? Ты же из хорошей семьи, но ведешь себя так, словно выросла в семье бедняков. Ладно, давай сыграем еще одну партию.

Мэйчжуан отвлеклась на белого попугайчика, сидевшего на золотой жердочке. Поглаживая его, она недовольно ответила:

– У меня плохое настроение. Можем сыграть и десять партий, но я все равно проиграю.

– Я знаю, что портит тебе настроение, но удобного случая пока не представилось, – сказала я, заново расставляя шахматные фигуры. – Она должна совершить серьезную оплошность, чтобы мы смогли разобраться с ней раз и навсегда. В конце концов, она столько лет была любимой наложницей императора. Ты должна понимать, что не так-то просто отправить ее на казнь.

– Тебе не понять, как сильно я ее ненавижу… – процедила подруга сквозь зубы.

– Я ненавижу ее намного сильнее, – перебила я ее. – Ребенок, которого она убила, был моей плотью и кровью.

Мэйчжуан замолчала и развернулась к шахматной доске.

Вечером мы сидели в теплой комнате и расслабленно рассуждали о том, какая из новых наложниц больше всех нравится государю. Когда начало темнеть, в комнату зашел Сяо Юнь и еще несколько человек. Они принялись зажигать свечи.

– А где гуйжэнь Ци? – спросила я.

– Матушка, вы забыли? Наложница Лю заходила на днях и пригласила гуйжэнь на спектакль, – ответила Цзиньси.

– Снег подтаял, тропинки наверняка скользкие, а когда она вернется, будет совсем темно, – проговорила я. – Вели зажечь фонари у дверей ее зала.

Цзиньси поклонилась и вышла. Заметив, что следом за ней направился и Сяо Лянь, я окликнула его и попросила остаться.

– Он здесь, у западной стены, – сказал он словно невпопад.

Мэйчжуан была озадачена его словами, а я довольно улыбнулась. Отпустив евнухов и служанок, я повернулась к подруге:

– Сестрица, хочешь увидеть, как умирает Мужун Шилань?

Усмехнувшись, я схватила подсвечник и потащила подругу в свою спальню. Задняя стена внутренних покоев соседствовала с флигелем наложницы Ци, а точнее, ее теплыми комнатами, но сейчас хозяйки не было, а значит, комнаты пустовали. Я бросила подсвечник с горящими свечами под деревянный столик, стоявший в углу комнаты. Пламя вспыхнуло мгновенно.

– Что ты делаешь?! – в ужасе вскричала Мэйчжуан.

– Не бойся и не кричи, – невозмутимо сказала я и открыла окно.

В комнату ворвался порыв холодного ветра, еще сильнее раздувший пламя. Я схватила подругу за руку и повела обратно в западную теплую комнату, чтобы снова сыграть в шахматы.

Она не понимала, что происходит. Я знала, что пожар обнаружат не сразу, поэтому успела рассказать ей о своем плане. Мэйчжуан понимающе улыбнулась, а потом вдруг сняла верхнюю курточку, обнажив рубашку с широкими рукавами.

– Раз уж мы собираемся устроить представление, надо полностью войти в образ. У нее не должно остаться ни малейшего шанса ускользнуть от наказания.

Она резко соскочила с места и побежала в спальню. Я поняла, что она что-то задумала, и бросилась следом. Полог кровати и шкафы уже были объяты огнем. Пылали и рукава Мэйчжуан. У меня в голове помутилось, и я, не осознавая, схватила таз с водой и вылила на подругу.

Мэйчжуан улыбнулась мне и решительно сказала:

– Не бойся. Я не собираюсь умирать.

А затем она закричала, зовя на помощь.

Когда прибыл император, задний зал Танли почти полностью сгорел. В воздухе стоял едкий запах гари, потолочные балки почернели, а пол был залит водой. Перед Сюаньлином предстала картина полной разрухи.

Мы с Мэйчжуан, полностью мокрые, дрожали от холода и кутались в одеяла, пытаясь согреться. Сюаньлин подошел ко мне и накинул на плечи теплый ярко-желтый плащ с лисьим мехом, после чего крепко обнял и сказал:

– Все хорошо, не бойся.

Мне было холодно и страшно, но, когда я оказалась в его объятиях, внутри начало распространяться проникающее до костей чувство полнейшего удовлетворения.

– Ваше Величество… – произнесла я и всхлипнула.

– Ты цела? – Сюаньлин отдалился и принялся меня осматривать.

Я покачала головой и указала на Мэйчжуан:

– Ваше величество, сестрица Мэй… – не сдерживая слезы, я зарыдала.

Вэнь Шичу стоял на коленях возле моей подруги и обрабатывал обожженную руку.

Император отпустил меня и спросил у Мэйчжуан:

– Цзеюй, что с твоей рукой?

Но она молчала, погрузившись в свои мысли, не замечая беспокойства государя.

– Ваше Величество, сестрица так перепугалась, что не может говорить! – воскликнула я, отвлекая его внимание. – Это я виновата! Зачем я позвала ее играть в шахматы? Она пострадала из-за меня!

– Не волнуйтесь, матушка-гуйпинь, – подал голос лекарь Вэнь. – У цзеюй Шэнь нет душевного потрясения, а вот рана на руке намного серьезнее.

Мэйчжуан наконец повернулась в нашу сторону и неосознанно приподняла руку, позволяя нам увидеть ужасный ожог, оставшийся после пожара. Он был размером с ладонь, часть кожи обуглилась до черноты, а остальная была кроваво-красного цвета. Вэнь Шичу успел обработать ожог желтовато-зеленым лечебным порошком и как раз собирался наложить повязку. Зрелище было жуткое.

Сюаньлин, встревоженный и разъяренный, закричал:

– Почему произошел пожар?! Где дворцовые евнухи?!

Сяо Юнь тут же бросился к нему и доложил:

– Ваше Величество, простите жалкого слугу. Это произошло из-за моего недосмотра. Но мы уже схватили поджигателя, и он ждет наказания.

Император переменился в лице, когда услышал слово «поджигатель».

– Ведите его сюда, – велел он.

Им оказался Суси, евнух сюаньши Мужун. Во время пожара он снова бродил около моего дворца. Когда его поймали, при нем нашли кремень и горючее масло. Он отрицал, что устроил пожар, и клялся, что невиновен, но ему никто не поверил, ведь все были убеждены, что поймали его с поличным.

Пока император допрашивал евнуха, в Танли вернулась гуйжэнь Ци. Увидев, что часть ее флигеля сгорела, и узнав о поджоге, она была настолько потрясена, что тут же расплакалась от страха и обиды.

Сюаньлин то гневался, то сокрушался, а вот Мэйчжуан так и сидела, оцепенев, словно после серьезного потрясения.

– Ваше Величество, я не знаю, чем могла обидеть этого евнуха, – говорила я сквозь слезы. – За что он хотел мне отомстить? За что хотел убить меня и моих людей?! Какое счастье, что слуги вовремя заметили пожар, иначе я