Императорский пион - Лю Ляньцзы

Мы обе замолчали, и вокруг воцарилась тишина, которую вскоре нарушили Ли Чан и его подчиненные. Они поприветствовали меня и поставили перед Мужун Шилань черный деревянный поднос с кинжалом, ядом и белой шелковой лентой.

– Младшая хозяйка, выслушайте указ императрицы. Вам дозволено выбрать самой, как уйти из жизни, – почтительно произнес евнух Ли.

Сюаньши пришла в себя и посмотрела на Ли Чана.

– Указ императрицы? – ледяным голосом переспросила она. – А где указ императора? Я хочу его увидеть. Принесите!

Евнух, не поднимая глаз от земли, спокойно ответил:

– Император доверил решать вашу судьбу императрице. Прошу вас, госпожа, приступайте.

Мужун Шилань испуганно посмотрела на Ли Чана, но не отступила:

– Я не собираюсь умирать без указа императора. – Горько усмехнувшись и не скрывая ненависть, скопившуюся у нее на сердце, она добавила: – Он уже убил моего отца и братьев. Почему же боится лично приказать мне умереть?

Ли Чан все так же почтительно произнес:

– Его Величество сказал, что больше не желает о вас слышать.

Сюаньши усмехнулась и спросила, словно задавала вопрос самой себе:

– Неужели я до такой степени опротивела государю? – Она поправила одежду и сбившуюся прическу, и в этот момент мне в глаза бросился белый парчовый мешочек, свисавший с ее пояса. От него исходил знакомый тяжелый запах. Это был «Аромат радости». Я сморщилась от отвращения и неосознанно отступила на пару шагов. А Мужун Шилань уселась, скрестив ноги, и сказала: – Иди и принеси мне указ императора.

Ли Чан не знал, что делать, а я решила воспользоваться выпавшим мне шансом.

– Евнух Ли, прошу вас, дайте мне пару минут. Мне надо сказать младшей хозяйке Мужун кое-что напоследок.

Ли Чан поклонился и вежливо ответил:

– Как прикажете, матушка-гуйпинь. Мы подождем снаружи.

Когда евнухи скрылись за воротами дворца, я улыбнулась бывшей сопернице и сказала:

– Прости. Я так долго называла тебя матушкой, что теперь непривычно называть тебя младшей хозяйкой.

Мужун Шилань покосилась на меня и равнодушно ответила:

– Это уже не важно. Все равно я скоро умру.

Я подозвала Сяо Ляня и отдала ему грелку для рук.

– Она уже остыла. Иди и добавь в нее угля, – велела я.

Сяо Лянь нерешительно замер, а потом осторожно произнес:

– Но если она…

– Иди. Евнух Ли и его люди неподалеку. Если что-то случится, они помогут.

Когда Сяо Лянь ушел, я подошла к Мужун Шилань и спросила:

– Ты догадываешься, почему император тебя разлюбил?

Сюаньши покачала головой и ласково погладила мешочек с «Радостным ароматом».

– Император всегда относился ко мне с любовью, – пробормотала она. – Даже если я совершала ужасную ошибку, он мог разозлиться, но всегда быстро меня прощал.

– А ты когда-нибудь задумывалась, почему император тебе благоволил? Уж точно не потому, что ты красивая, – я усмехнулась. – Во дворце много красивых женщин.

– Намекаешь на то, что он был добр ко мне из-за моей семьи? Но фэй Дуань тоже из семьи военных… – Судя по тому, что Мужун заерзала, она разволновалась.

– В глубине души ты и сама знаешь ответ. Зачем же себя обманывать?

Мужун Шилань сцепила руки в замок и воскликнула:

– Вздор! Император искренне меня любил! Разве могло быть иначе?!

Я улыбнулась так широко, что на щеках проступили ямочки.

– Возможно, так и было. Но после стольких лет, когда ему пришлось терпеть твое высокомерие и наглость клана Мужун, эти крупицы искренних чувств растворились, оставив после себя пустоту.

Мужун Шилань рассмеялась. Смех был таким легким и чистым, как дымка утренних облаков. Она успокоилась и уверенно проговорила:

– Да неужели? Когда мы впервые встретились, мне было всего семнадцать, я только вошла во дворец. Меня сразу выделили среди остальных и пожаловали пятый ранг. Я стала пинь Хуа. Однажды летним утром я отправилась верхом в лес, что растет вокруг Тайпина. Я была единственной наложницей, кто не боялся ездить на лошадях. Даже фэй Дуань не смела переступать границы, хотя и выросла среди военных. Вдруг передо мной появился император и остановил мою лошадь. Я была в ужасе, думала, что он будет меня ругать, но не признала вины и предложила устроить скачки. Он улыбнулся и согласился. Я выиграла в тех скачках. Император нисколько не рассердился, он даже позволил ехать рядом с ним. А потом, в ту же ночь, он оказал мне милость. – В тусклом свете Холодного дворца она, погруженная в сладкие воспоминания, была похожа на нежную розу, что расцвела на подгнившем стебле. – Мне было всего семнадцать, но уже тогда я стала самой любимой наложницей императора. Он говорил, что во дворце много женщин, но все они его боятся, а я – нет, и поэтому он любит только меня, – Мужун тихонько вздохнула. – Но во дворце и правда было так много женщин, что я не могла не злиться. Бывало, сегодня он оставался с одной из фэй, завтра уже проводил ночь с гуйпинь. Часто я ждала его до рассвета, а он не приходил. – Она вдруг посмотрела на меня и спросила: – Ты когда-нибудь видела, как сгущается ночь перед рассветом?

Я молчала, не в силах разобраться с чувствами, которые пробудил ее вопрос. Случалось ли со мной подобное? Кажется, нет. Я с самого начала понимала, что он правитель целого государства и его ночи не могут принадлежать только мне. Порой я долго не могла заснуть, но никогда не ждала его до рассвета.

Мужун Шилань тихонько усмехнулась, а когда вновь заговорила, изо рта с каждым словом вылетало облачко пара. Ее лицо словно бы окутывало дымкой, отчего она выглядела ранимее и печальнее.

– Ты никогда не любила императора настолько сильно. Вскоре я забеременела. Узнав об этом, он чуть не сошел с ума от радости и повысил меня до третьего ранга, сделав гуйпинь. Но со временем его радость угасла. Он не говорил об этом, но я чувствовала. Тогда у императора был всего один ребенок – старший принц. Я знала, что государь из-за этого переживает, и поэтому пообещала ему, что непременно одарю его сыном. Но после этого я приняла лекарство против выкидышей, которое мне послала фэй Дуань, и мой ребенок умер. А ведь Дуань всегда была такой благонравной, как она посмела… – на лице сюаньши проступило безутешное горе, в глазах появился безумный блеск, а ее голос стал пронзительнее: – Придворный лекарь сказал мне, что это был уже оформившийся мальчик!

Из моих глаз хлынули слезы, а сердце нестерпимо заныло от боли. Рванувшись вперед, я вцепилась в руку Мужун и прокричала:

– Твой ребенок давно уже умер! Но ты