Императорский пион - Лю Ляньцзы

– Разве у простого евнуха может быть такое ледяное сердце? – холодно произнес император. – Урожденная Мужун всегда была безжалостной, а я был с ней слишком добр.

Стоявшая рядом гуйжэнь ухватилась за подол императорского халата и запричитала:

– Мой старший брат и отец, и брат гуйпинь Вань помогли государю усмирить принца Жунаня и клан Мужун. А еще я слышала, что сюаньши Мужун всегда недолюбливала наложницу Вань. И вот теперь, когда ее понизили, она затаила глубокую ненависть и ко мне, и к гуйпинь. Иначе зачем евнуху поджигать Танли? Ему кто-то приказал! Прошу вас, Ваше Величество, рассудите по справедливости!

Я поправила растрепанные волосы и поспешно добавила:

– Если сюаньши Мужун кого и ненавидит, то только меня. Я не думала, что она выместит свою злость на наших сестрах. Это все моя вина.

Сюаньлин взял меня за плечи и сказал:

– В чем твоя вина? Это я не хотел быть слишком жестоким, думал дать ей шанс раскаяться, но кто же знал, что она настолько бесчеловечна! Все, хватит! – он повернулся и крикнул Ли Чану: – Передай императрице и фэй Цзин, чтобы сегодня же ночью допросили Мужун. Если это правда, что она стоит за поджогом, немедленно заключите ее в Холодный дворец и казните. Выполняйте, докладывать не нужно.

Я бросила взгляд на Мэйчжуан и заметила на ее губах циничную усмешку, в которой отражался холод, царивший в ее сердце. Тут же я вспомнила о потерянном ребенке, и меня охватило смешанное чувство радости и боли. Императрица и фэй Цзин были извечными противницами Мужун Шилань. Они обязательно воспользуются шансом. Даже если она не отдавала приказ о поджоге, поимка ее евнуха стала неопровержимым доказательством.

Я приникла к плечу Сюаньлина и дала волю слезам.

Глава 17. Увядание орхидеи[47]

Близилось празднование Нового года, поэтому расследование пожара провели очень быстро, чтобы все плохие события остались в старом году. На допросе Суси признался, что это хозяйка велела ему поджечь дворец Танли. В ту же ночь императрица и фэй Цзин побеседовали с Мужун Шилань, а после сослали ее в Холодный дворец.

Я же на время перебралась во дворец Мэйчжуан, в зал Цуньцзюйтан. Было тесновато, но наша дружба благодаря этому только крепла. Мы часто лежали на кровати голова к голове и, как в детстве, шепотом обсуждали свои секреты. Из окна на нас лился лунный свет, а за окном снег покрывал землю, напоминая опавшие лепестки грушевого дерева. Длинные пышные волосы Мэйчжуан в свете луны походили на лоскут темного атласа, тянущийся к прозрачному пологу.

Моя подруга сгибала пальцы, считая дни:

– Сегодня двадцать пятое. Самое большее – они могут дотянуть до двадцать девятого, но она все равно умрет в этом году, – она тихонько хихикнула. – Не зря я протянула руку в огонь.

– Ты меня тогда удивила! – сказала я, глядя на ее забинтованную руку. – Вот скажи, зачем ты так рисковала? Хорошо, что сейчас холодно. Летом такая рана точно бы загноилась.

Но Мэйчжуан не разделяла моих опасений:

– В худшем случае у меня останется шрам. Обменять гладкую кожу на чью-то жизнь – выгодная сделка. Если бы император своими глазами не увидел мою руку, он не понял бы, насколько ужасными могут быть ожоги. Но благодаря моей ране он смог представить, что было бы, если бы огонь добрался до тебя. Его это напугало, и он еще сильнее возненавидел Мужун Шилань.

Ненависть делает человека изобретательным. Я готова была преклоняться перед своей лучшей подругой за ее храбрость и расчетливость.

Приглядевшись к Мэйчжуан, я заметила, что она выглядит бледнее обычного, а в ярком свете свечей, чьи красноватые огоньки словно парили в воздухе, ее кожа казалась прозрачной. Видимо, таковы были последствия ее ранения.

Подруга, глядя на ароматные нарциссы, стоящие под южным окном, вдруг прошептала:

– Интересно, с кем мне придется сражаться, когда Мужун Шилань умрет?

Я усмехнулась и с грустью сказала:

– В гареме несложно найти, с кем сражаться. Каждый может оказаться врагом. А если хочешь жить мирно, то есть очень простой способ – будь незаметной. Это легко, потому что гарем каждый год пополняется юными красавицами. Но ты ведь не боишься остаться без внимания императора? – Помолчав немного, я добавила: – Лучше побеспокойся о своей руке. Когда корочка сойдет, я принесу тебе мазь, которая превосходно помогает от шрамов.

Через пару дней мы с Мэйчжуан направились во дворец императрицы, чтобы выразить свое почтение, и там же встретили Линжун. Она так тепло нас поприветствовала, будто совершенно забыла о нашем разговоре той снежной ночью.

– Если тебе неудобно у сестрицы Мэйчжуан, ты всегда можешь пожить у меня, – предложила она мне.

– Меня все устраивает, – я тихонько рассмеялась. – Это же на время. Как только Танли отремонтируют, я сразу же вернусь в свой дворец.

Линжун повернулась к Мэйчжуан и обеспокоенно сказала:

– Сестрица Шэнь, не забывай, что тебе нельзя много есть, особенно рыбу, креветки и морепродукты. А еще тебе нельзя алкоголь. При таких ранах это все очень вредно.

– Урожденной Мужун даже не стыдно за то, что она сделала, – вдруг прозвучал голос императрицы. – Все ее нутро наполнено ядовитой злобой. Она осмелилась приказать евнуху поджечь чужой дворец. Это отвратительное преступление, за такое не прощают. Я решила наказать ее со всей строгостью и приговорить к смерти, дабы ее участь послужила предупреждением для других. Иначе в гареме не будет ни порядка, ни закона.

Все наложницы так или иначе были обижены на бывшую фэй Хуа. Особенно их возмутил тот случай, когда она велела всем им стоять на солнцепеке и наблюдать, как я мучаюсь, стоя на коленях. Ее поступок сильно их разозлил. Но тогда они не посмели высказаться, а сейчас хором расхваливали императрицу за мудрое управление гаремом.

– Но раз Мужун Шилань много лет служила нашему императору, – задумчиво проговорила императрица, – я проявлю снисхождение и позволю ей сохранить тело целым. – Она повернулась к служанке Цзяньцю. – Иди и скажи евнуху Ли, чтобы подготовил яд, кинжал и белый шелк. Пусть она сама выберет, как закончить свою жизнь. Это ее награда за службу императору.

Гуйпинь Синь рассмеялась:

– Ваше Величество, вы очень великодушны! Если бы я была на вашем месте и узнала, что она совершила такие злодеяния, я бы разгневалась настолько, что приказала бы разрубить ее пополам.

– Сестрица Синь, из тебя вышел бы прекрасный судья. Зачем тратить силы и время на размышления? Разрубил преступника напополам, и все.

Гуйпинь усмехнулась, а потом, напустив на себя грозный вид,