Императорский пион - Лю Ляньцзы

– Сестренка Вань, твой язычок становится все острее и острее.

В зале раздался громкий смех. Смеялись все, кроме гуйпинь Сян, которой нездоровилось. Императрице пришлось дважды к ней обратиться, и только тогда она ответила:

– В последнее время я совсем без сил. Лекарь прописал мне лекарства, но они не помогают. Прошу меня простить, матушка-императрица, я была невежлива.

– Тебе приходится заботиться о принцессе и готовиться к Новому году, поэтому неудивительно, что ты устаешь, – сказала государыня, а после дала Цао Циньмо несколько советов о том, как заботиться о своем здоровье.

На этом утренняя аудиенция у императрицы подошла к концу.

Днем я поспала, а проснувшись, поинтересовалась у Цзиньси:

– Евнух Ли уже сообщил день, когда казнят Мужун Шилань?

Служанка помогла мне сесть и прополоскать рот, а затем ответила:

– Казнь состоится в Холодном дворце на закате.

– Тогда помоги мне нарядиться, – сказала я, усмехнувшись. – Я обязана проводить нашу уважаемую матушку фэй Хуа.

Цзиньси с особой старательностью уложила мои волосы в сложный, но изящный пучок под названием «Взлет феи» и украсила его четырьмя шпильками со сверкающими, подобно звездам в ночном небе, золотыми бабочками, украшенными рубинами, изумрудами и жемчугом. Из нарядов я выбрала темно-фиолетовый из дорогой парчи, украшенной узором в виде пышных цветов и порхающих над ними бабочек и темно-синей шелковой каймой, усеянной сияющими кристаллами. По кайме шла вышивка золотыми и зелеными нитями, создавая рисунок павлиньих перьев. Когда я была готова к выходу, Цзиньси окинула меня довольным взглядом и сказала:

– Госпожа, вы редко одеваетесь так красиво.

Вспомнив о былых и нынешних обидах, я мрачно усмехнулась:

– Мы же видимся в последний раз. Я должна проводить ее как следует.

По знакомой дороге мы направились в Холодный дворец. Мужун Шилань, съежившись от холода, сидела в уголке, на удивление опрятно одетая и слегка растрепанная.

Увидев, что меня сопровождает только Сяо Лянь, она ухмыльнулась и сказала:

– А ты смелая. Пришла в Холодный дворец и взяла с собой лишь одного евнуха.

– Я бывала тут чаще, чем ты, – холодно ответила я. – Именно здесь я наблюдала за тем, как умирает наложница Юй.

– Так ты пришла посмотреть, как я умираю? – Мужун Шилань прищурила свои красивые глаза феникса, отчего ее взгляд стал и очаровательнее, и злее. – Твой наряд больше подходит деревенской девке, которая впервые оказалась на большом празднике, а не наложнице императора, пришедшей проводить свою сестру в последний путь.

Она пыталась меня разозлить, но в этот момент я не испытывала никакой злости.

– А разве это не праздник, своими глазами увидеть, как ты отправляешься в Западный рай[48]? К тому же лучше быть живой деревенской девкой, чем мертвой наложницей.

Ледяная усмешка не сходила с губ наложницы Мужун:

– Что, радуешься, что твой подлый план сработал? Я не приказывала Суси поджигать твой дворец, и ты это знаешь! – закричала она, а потом, выдохнув, добавила: – Он, может, и из моего дворца, но он не мой приближенный. Я бы никогда не поручила ему ничего подобного!

Ярость затмила ее разум, и она бросилась ко мне, пытаясь схватить за шею. Я даже не вздрогнула, и, когда пальцы Мужун почти коснулись моей кожи, Сяо Лянь вывернул ей руки и прижал лицом к стене.

Старая влажная известка от удара раскрошилась и посыпалась на лицо разгневанной наложницы, словно бы покрывая его толстым слоем пудры. Она закашлялась, не в силах вдохнуть из-за пыли, а потом начала вырываться и кричать:

– Твои обвинения несправедливы!

Я взмахнула носовым платком, отгоняя пыль, и ласково улыбнулась:

– Ты не права. Несправедливо обвинил тебя император, а не я. Я же просто… тебя оговорила. Но даже без этого ты совершила много зла. Разве не из-за тебя утонула пинь Чунь? Разве не ты подсыпала маниоковую муку в еду для принцессы Вэньи? Разве не ты приказала гэнъи Юй отравить мое лекарство? Не ты ли велела столкнуть Мэйчжуан в озеро? Разве не ты спрятала Цзян Муяна, а Цзян Муи приказала обвинить Мэйчжуан в ложной беременности? Все это твоих рук дело. По сравнению с этим использовать поджог Танли, чтобы обвинить тебя, – это детские шалости.

Мужун запрокинула голову и презрительно ухмыльнулась:

– Так и знала. Эта мерзавка Цао посмела укусить руку, которая ее кормила, только потому, что вы ей приказали! Иначе у нее бы духа на это не хватило!

Я громко рассмеялась, отчего подвески на шпильках тихонько зазвенели.

– Ты совершенно не разбираешься в людях, – заговорила я, отсмеявшись. – Ты постоянно использовала принцессу Вэньи в своих целях, с помощью нее ты пыталась добиться расположения императора и ради этого готова была рисковать ее жизнью. Гуйпинь Сян – ее родная мать. У нее есть веские причины тебя ненавидеть. Неужели ты думаешь, что она начала ненавидеть тебя только сейчас? Озеро покрывается льдом не за один день. Ты ведь сама понимала, насколько она двулична.

На лице Мужун Шилань одни эмоции сменялись другими, пока в конце концов ее взгляд не наполнился презрением.

– У меня было столько власти, что даже императрица, эта вредная старуха, не вмешивалась в мои дела! Цао для меня была не важнее послушной собачонки. Мне не было до нее никакого дела!

Я отряхнула меховую опушку на рукавах и вздохнула. В Холодном дворце было настолько зябко, что каждое слетевшее с губ слово сопровождалось облачком пара.

– Лучше бы она и правда была собачонкой. Собаки – существа преданные. Люди от них отличаются – люди коварны.

Мужун Шилань тяжело задышала, прожигая меня ненавидящим взглядом.

– Ты мерзкая тварь! Ты такая же лиса, как твой брат и невестка! Если бы он не притворился распутным мужем, чтобы ослабить бдительность принца, то никогда бы не раздобыл тот список. И тогда бы клан Мужун и принц Жунаня не проиграли бы с таким позором! Вы все сговорились против меня! И во дворце, и за его пределами!

– Если бы принц Жунаня поумерил свою гордыню и клан Мужун ему не помогал, этого бы не случилось. Не забывай, твой муж – император. Думаешь, он спокойно позволил бы кому-то делить с ним трон? Думаешь, он такое стерпел бы? Какая же ты наивная! – мой тон был таким же холодным, как снежинки, ложившиеся на красивое, но мертвенно-бледное лицо Мужун Шилань.

Она обессиленно рухнула на стог сена и с большим трудом произнесла:

– Они прославленные чиновники и полководцы, сражавшиеся во имя Великой Чжоу, их подвиги велики…

– Какими бы великими ни были их подвиги, они все равно остаются подданными императора, – перебила я ее. – Как они посмели ставить