Остров тысячи маяков - Вальтер Моэрс

ниже нуля. Зимняя погода. Не прошло и часа, как подули мягкие весенние бризы, вскоре сменившиеся арктическим ледяным дождём. Совершенно безумно! Так и шло весь день: то так, то этак. Погода сделала меня столь же капризным и раздражительным, как беременная дикая кошка. Я несколько раз ругал гумдуделей за шум и поочерёдно испытывал тягу к солёным огурцам, булочкам с корицей, жареной картошке, творожному пирогу, рольмопсам, шоколадному пудингу и кротовому салату с горчичным соусом. Именно в таком порядке.

Ночью, полусонный, полубодрствующий, лежал в постели и слушал фейерверк маяков. Он звучал то как далёкая война, то как язык великанов. В полусне я бессвязно фантазировал о враждующих погодных великанах, сложенных из высоких чёрных грозовых облаков, которые осыпали друг друга глухими взрывными ругательствами: «Буп! Бап! Бабап! Бапедибап! Пумпадабам!» И так далее.

Гумдудели меланхолично флейтили в придачу. Удивительно, что при таком звуковом фоне я всё-таки заснул. На Линдурмфесте мне могло не давать спать всю ночь даже тихое посвистывание неплотно закрытого окна. Мне снилось печенье, которое разговаривает и которое можно усыновить.

Утром — процедуры в САФЮАТ. Четырёхрукий хоавиф выстегал меня насквозь мокрыми полотенцами и называл это «массажем». Я назвал это побоями, а его — грубияном! В полдень — короткая тренировочная партия с Боханном де Бонгом. У него не было ни малейшего шанса, хотя он явно старался. После этого он в ярости разбил свой клёпер о стену — к моему с трудом подавленному веселью.

Днём осмотрел единственную винодельню Эйдернорна. Лозы для дюнного вина растут там на сухих кольях из плавника в дюнах перед ураганными мельницами. Кольев смехотворно мало, а гроздья на них столь крошечные, что скудный урожай и непомерная цена вина меня уже совершенно не удивляют. Выжимать вино из этой тощей земли — всё равно что пытаться выжать сок из камней. Но хозяйством управляют береговые гномы. А уж от них я теперь готов ожидать почти всего, чего можно добиться упорством и выносливостью. На редкость стойкий народец с почти героической трудовой этикой, вызывающий у меня всё больше уважения. Если склониться достаточно низко, можно поклониться и гномам.

Сегодня утром я ещё раз отправился к маяку Грифиуса, чтобы немного поболтать с ним, осведомиться о его успехах в картографии и рассказать ему о своих фарологических исследованиях.

Но он не открыл ни после многократного стука, ни после моих окликов. Вероятно, ещё спал или вовсе отсутствовал. Проделал дальний путь напрасно! Если живёшь так уединённо и недоступно, как пугливый филин, не стоит удивляться, что посетители когда-нибудь вовсе перестанут приходить. Но, конечно, именно этого и хочешь. Я утешился прогулкой по магазинам в Косом Ряду: купил новые карандаши и красивый толстый блок для своих набросков и заметок. А ещё маленький перочинный нож для заточки карандашей, который теперь всегда буду носить с собой. Днём — несколько клизм с водорослевым соком в САФЮАТ. От подробностей избавлю нас обоих — уже из чувства стыда.

Трилобитоулитка

К слову о Косом Ряду: эйдернорнские трилобитоулитки тоже относятся к земноводной фауне острова. Большую часть времени они живут в море, но порой выбираются на сушу — чтобы со скоростью улитки проползти от эйдергардской гавани по Косому Ряду и обратно, снова и снова. Вероятно, их привлекают запахи еды. Предприимчивым коммерсантам пришло в голову оклеивать панцири этих животных — они достигают примерно полутора метров в длину и метра в ширину — водостойкими плакатами. Так улитки стали ОДНОЙ ИЗ туристических достопримечательностей. Поначалу мне было непривычно читать на спинах существ, населявших океаны уже тогда, когда жизнь на суше состояла самое большее из лавовых червей и гигантских стрекоз, рекламу горячих крабовых вафель, водолазных костюмов на заказ или школ кракенфика. Но постепенно я уже не мог без этого обходиться.

Я уловил в дудении гумдуделей новый оттенок, который слегка меня встревожил. Это был очень тихий, но — если вслушаться особенно внимательно — непрерывно нарастающий свист с тревожным оттенком. Иначе я описать его не могу. Будто безобидное и миролюбивое животное по необъяснимым причинам хочет показать, что готово защищаться. Это было пугающе. Как если бы кролик вдруг зарычал.

Ранним утром — обработка носовой перегородки концентратом слизи глубоководной улитки в САФЮАТ. Решительно не рекомендую повторять. Я предпочёл бы лечение корневого канала без наркоза. Ощущение было такое, словно мне промывают ноздри соляной кислотой, а затем прочищают ёршиками из стальной ваты. Я едва не лишился голоса. Он испуганно забился в трахею и издавал лишь жалобное карканье. Мне понадобилось три часа, чтобы вновь обрести волю к жизни и веру в медицину.

После этого умял восхитительный сладко-солёный пирог из морских огурцов с сорбетом из морской пены в дюнном кафе «Гнездо пляжебега». Эйдернорнским поварам и кондитерам снова и снова удаётся превращать вещи, на первый взгляд несъедобные, в кулинарные сенсации.

С сегодняшнего дня я глава гумдудельего семейства из двадцати четырёх особей. В крылатом выражении «размножаются как кролики» в моём словоупотреблении слово «кролики» отныне заменяется на «гумдудели». Эти маленькие твари устанавливают совершенно новые стандарты в области размножения. Да, именно мои вялые пресмыкающиеся демонстрируют в этой дисциплине рекордную скорость. Горд ли я? Немного, признаю. Но и несколько обеспокоен.

Кроме того, снова осмотрел два маяка, их смотрителей я уже однажды видел в «Рыбе-факеле».

Наконец-то я наблюдал с Северных утёсов настоящих морозокрыс! Издали они похожи на лениво дрейфующие айсберги. Но в привезённый с собой бинокль я отчётливо видел, что порой они резко движутся, иногда даже ныряют, чтобы вскоре вновь всплыть, словно киты. Они выбрасывают фонтаны воды, полной ледяных кристаллов; те по нескольку секунд стоят в воздухе, словно скульптуры, а затем с треском обрушиваются. Захватывающее зрелище! Наконец одна морозокрыса разорвала на куски тюленя, подплывшего слишком близко к ней. Это выглядело так, словно айсберг внезапно ожил. Всё произошло молниеносно! Невозможно поверить, что это и вправду живые существа. Наблюдать их так близко от берега было жутко.

«Когда море становится слишком тёплым, морозокрысы выходят на сушу», — говорят на Эйдернорне.

Морозокрыса

Потерянный день. Почти