Остров тысячи маяков - Вальтер Моэрс

весь день провёл, словно заживо забальзамированный, в обёртывании дюнным песком, которое снова и снова смачивали чуть тёплой, очень солёной морской водой и уксусом из морских огурцов. Должно быть, именно так чувствует себя зойербратен во время маринования. При этом мне пришлось поневоле и беспомощно слушать болтовню медицинского персонала: они цинично и без всякого сострадания обсуждали симптомы ужасных, прежде мне неведомых болезней, которые я отныне буду навязчиво воображать у себя.

Во время последующей прогулки я чувствовал себя как мешок муки, набитый водой и решивший побегать. Слишком размякший и распухший, чтобы ещё посетить маяк. Вот это было по-настоящему угнетающе! Всю ночь я лежал в постели без сна, обливаясь потом и тоскуя по маякам. Можно ли и впрямь развить зависимость от архитектуры, от эксцентричных зданий? Существует ли зависимость от фарологического познания? Боюсь, я обнаруживаю у себя первые её симптомы.

Под влиянием эйдернорнской погоды мне пришло на ум неприятное сравнение: новая книга подобна грозе. Она очень медленно назревает, при публикации производит много горячего воздуха, разряжается с великим грохотом, ненадолго меняет всю атмосферу и приковывает к себе всеобщее внимание. А когда всё заканчивается, проходит совсем немного времени — и все снова о ней забывают. Вот и всё, чего мы достигаем своим писательством: вчерашняя погода.

В последнее время я задаюсь вопросом: действительно ли маячный фейерверк становится всё громче? Возможно, этот шум связан и с особыми акустическими условиями Эйдернорна. Иногда воздушные потоки доносят совсем близко звуки или обрывки разговоров, возникшие за много километров. Это словно тебя преследуют голоса призраков. Идёшь сквозь туман, ветер шелестит, хотя стоит безветрие, вдруг к тебе обращаются, кто-то шепчет тебе на ухо, ты оборачиваешься — а там никого! Со мной это уже случалось несколько раз.

Ночью меня разбудили взрывы петард, такие громкие, словно их поджигали прямо под моим окном. А ведь они происходили высоко в атмосфере. Интересно, как эйдернорнцы это выдерживают. Ночь за ночью! Должно быть, дело в крепкой психике этих закалённых островитян. И в их родстве с моряками в открытом море, чьи жизни зависят от этих маячных сигналов. Наверняка это делает их терпимыми к шуму. Так же как лай собственной сторожевой собаки со временем перестаёшь считать помехой и начинаешь воспринимать как нечто успокаивающее.

Тем временем уже тридцать шесть (!) гумдуделей в двух террариумах. Это же полное безумие! Или, точнее сказать, пугающая эскалация. Что я на себя взвалил?

Стеклянные ящики, наверное, скоро лопнут по швам. Музыка теперь напоминает не семейное домашнее музицирование, а хор каторжников на галере. В этих ночных коллективных песнопениях гумдуделей, набирающих силу, есть нечто укоризненное. Желание жить просторнее? Требование свободы? Или мне это только мерещится? Неужели они сообща пытаются загипнотизировать меня, чтобы я приобрёл ещё один террариум? Или это я просто схожу с ума?

Обнаружил маленькую закусочную в переулке Эйдергарда, где готовят восхитительные крабовые вафли с омаровым майонезом и подают их прямо в руки. Есть их приходится стоя, при этом с головы до ног измазываешься майонезом, но с этим миришься. Крабы восхитительно хрустящие и сочные одновременно, вафли на пахте буквально тают на языке, а майонез хочется есть ложками. Заведение называется «У горячего утюга», и люди не зря выстраиваются перед ним в очередь. Страндхуфертвите, 9 — ВОТ адрес крабовых вафель на этом острове. Настоящая тайная находка!

Когда потом в кафе я удалял докучливые крабовые волокна из промежутков между зубами, методично протягивая между ними нитку, выщипанную из своего плаща, меня внезапно осенило. Это сработало столь безупречно, что теперь я размышляю, как можно было бы коммерциализировать эту, по сути, революционную идею в области гигиены зубов. Возможно, взяв более подходящий материал — эластичную шёлковую нить или что-нибудь подобное. В последнее время меня всё чаще посещают такие внезапные озарения, которые я до сих пор не записывал и потому, к сожалению, снова забывал. Их, как и многое другое, я отношу на счёт здорового воздуха этого острова.

Очистка межзубных промежутков

Из окна гостиничного номера я вновь стал свидетелем ночного фейерверка. Во всяком случае, я так предполагаю, потому что, проснувшись сегодня утром, уже не был вполне уверен: действительно ли я это видел или всё-таки только видел во сне. Я отчётливо помню почти беззвучные световые взрывы неземной красоты. Белые лучи, выводившие на небосводе завитки и круги, похожие на чужеземные цифры. Красные всполохи, взметавшиеся к небу. Чудесно выведенные каллиграфией инициалы неведомого письма в небесах, напомнившие мне иллюминированную картографию Грифиуса фон Одоструга. Когда я проснулся, окно стояло настежь, хотя по вечерам я всегда его закрываю. Значит, я всё-таки это видел. Неужели я стал лунатиком? Если да, то мог выпасть и переломать себе все кости!

Сегодня днём я выиграл семьдесят второй эйдернорнский турнир по кракенфику среди любителей-курортников. Причём с огромным отрывом и в рекордное время. Невелика хитрость — все мои «соперники» были зелёными новичками. Это была прогулка, детская забава, не стоившая мне ни малейшего усилия.

Боханн и вправду гордится мной, на людях он обращается со мной как с преуспевающим сыном, только что защитившим докторскую. Ничего удивительного — я подряд сыграл семь Гукенприенов при ветре силой шесть баллов и моросящем дожде.

Сегодня осмотрел три маяка за один день. Соответственно, приобрёл массу ошеломительных фарологических знаний и сделал множество набросков. Каждый эйдернорнский маяк — сам по себе мир, микрокосм. Совершенно невозможно вместить этот поток переживаний, впечатлений и открытий в несколько слов, поэтому я и не пытаюсь. Завтра предприму экспедицию к срединному Эйдервулкану. Всего на острове три таких отслуживших своё лавометателя: Кластопирус, Нумаци и Лахарламагма. Тот, который я буду исследовать завтра, носит самое красивое имя: Лахарламагма. Оно означает «Смерть и погибель».

Я взошёл на Лахарламагму к западу от Эйдерканала вместе с туристической группой и под руководством местного берегового гнома. До того я ещё самостоятельно отправился с подзорной трубой на поиски редких птиц в окружающий заповедник. Мне удалось запечатлеть на бумаге двух редких штормовых ворон, чьё оперение даже в безветрие выглядит таким растрёпанным, словно они летят против сильного воздушного потока. Так штормовая ворона превосходно