Остров тысячи маяков - Вальтер Моэрс

После массажа провёл остаток дня в довольно скромной библиотеке (одна комната, две полки, быть может, три дюжины книг) городской управы Эйдергарда, разыскивая сведения о маяках. Материал скуден и состоит почти исключительно из архитектурных планов, строительных предписаний, грамот и статистических таблиц. Можно с полным правом утверждать, что сколько-нибудь серьёзных и систематических фарологических исследований здесь вообще не ведётся. Искусствоведческого изучения различных стилей не существует даже в зачатке, а о технологических разновидностях маяков и вовсе ничего не найдёшь.

Мне приснилось, будто я вдруг стал отчасти понимать гумдуделей. Их пение звучало как чужой язык, но, прислушавшись внимательнее, я заметил, что они поют не слова, а числа. К сожалению, это были не знакомые мне цифры или формулы замонийской математики, а числа из другого мира, с совершенно иной логикой. С этой мыслью я проснулся. Гумдудели в террариуме как раз издавали меланхоличное гудение, какого я от них ещё никогда не слышал. Словно заметив, что я проснулся, они тотчас же умолкли.

Когда сегодня я расспросил небельхаймца на ресепшене о странном погодном явлении позавчерашнего дня — о градинах, чёрных яйцах и мёртвых пляжебегах, — он отреагировал раздражённо и замкнуто. Он резко отвернулся, стал нервными движениями сортировать счета и пробормотал что-то вроде: «Иногда случается», или: «Горячий вулканический пепел, замерзающий в стратосфере», и: «Погодное явление». Затем он с преувеличенным вниманием занялся другим гостем. Горячий вулканический пепел? Я думал, вулканы потухли? Когда в тот день я вернулся к отелю и хотел исследовать остывшие чёрные яйца на улице, все они исчезли. Мёртвых птиц тоже уже убрали без остатка.

Сегодня меня охватил странный приступ паники. Я проснулся ранним утром с неопределённым чувством стеснения в бронхах, возможно вызванным спёртым воздухом в комнате, который, быть может, связан со стремительным размножением гумдуделей: они требуют всё больше места и кислорода. Вдруг мне страстно захотелось покинуть остров. Поэтому сразу после завтрака, под почти чёрным облачным небом, я отправился в гавань, чтобы обсудить с разными моряками возможность за свой счёт нанять корабль. Мне разъяснили, что при нынешних условиях даже склонные к риску береговые гномы на своих крепких лодках не вышли бы в море.

Уже после полудня, когда наконец установилась погода высокого давления, я вновь был в прекрасном расположении духа и уже не мог понять собственного утреннего поведения. Эти перепады настроения совершенно очевидно обусловлены погодой. В превосходном настроении осмотрел три впечатляющих маяка — опять-таки безусловные вехи фаротехнологии и архитектуры. Затем сыграл партию в кракенфик, в которой наголову разбил местного ветерана кракенфика, до игры вдоволь хваставшегося выигранными турнирами и призами. После этого произошла неприятная сцена: проигравший обвинил меня в сговоре с какими-то «кобольдами воздушных потоков» и в использовании «клёперпугательства», за которое меня «прежде с полным правом коптили бы на костре», и так далее. Кто не умеет проигрывать, тому следует оставить кракенфик другим.

В последнее время мне кажется, будто я могу различать молодых гумдуделей по тембрам голосов. Одни флейтят беспокойнее других. Иные — гармоничнее, или просто громче, или увереннее. Одни звучат сдержанно, почти застенчиво. Другие порой дерзко и громко. Неужели у этих моллюсков разные черты характера? А почему бы и нет? Будь у меня больше времени для исследований гумдуделей, я наверняка различал бы их ещё лучше.

Астматические приступы среди ночи, сопровождавшиеся сильной грозой. Когда я ненадолго открыл окно, чтобы легче дышалось, мне довелось увидеть ночное световое представление маяков. Оно напомнило мне картины морских сражений: военные корабли стреляют по другим кораблям пушечными бортовыми залпами, чтобы потопить их. Весь небосвод был затянут разноцветным туманом, в котором вспыхивали электрические огни, поднимались шаровые молнии, словно пёстрые воздушные шары, и время от времени что-то взрывалось с глухим хлопком. Снова эти световые пальцы, ощупывающие небо, которыми я уже восхищался с «Квопеда». Пахло дымящимися пожарами. «Война!» — невольно подумал я, задыхаясь у открытого окна. «Это похоже на войну!» Не хватало только стонов раненых. Лекарство Грифиуса надёжно положило конец одышке.

Меня снова и снова приятно поражают береговые гномы в повседневной жизни Эйдернорна. В их естественной готовности брать на себя все работы, которые для остальных слишком тяжки, неприятны или грязны, есть нечто героическое. Они не только роют могилы, но и вывозят мусор, подметают улицы. Они таскают чемоданы в отелях, чистят канализацию и чинят сети, убирают пляж, жнут пляжный овёс, мелют его на ураганных мельницах и пекут из него ураганный хлеб. Я слышал, что самыми храбрыми ныряльщиками за ракушками и самыми ценными матросами испокон веков были береговые гномы. С Квиквиггом, пажом в моём отеле, у меня тем временем сложились почти дружеские отношения. Если бы я только лучше понимал, что он мне всё время рассказывает: его диалект для меня такая же загадка, как таинственный музыкальный язык гумдуделей.

Купил в антикварной лавке ещё один баснословно дорогой клёпер, прежде принадлежавший известному кракенфикеру по имени Пиит Пиитенсен. И вновь совершил это в приступе умственного помрачения, но так уж оно устроено: едва ли найдётся уважающий себя кракенфикер, который явится в дюны менее чем с полудюжиной клёперов. Да и у меня в этом отношении уже развилась известная уверенность в себе. А почему бы и нет? Я ведь теперь принадлежу к профессионалам этого вида спорта. Я даже ненадолго подумал приобрести кракенфикерский галстук, который по цвету подходил бы к новому клёперу. Но затем вновь отверг эту мысль как слишком тщеславную. Я ведь, собственно, не хочу выделяться.

Остров и его маяки в совокупности стимулируют меня так, как ещё никогда не стимулировали ни пейзаж, ни город. Я распираем жаждой деятельности, телом и духом активен, как уже давно не был. Идеи и вдохновения буквально дождём сыплются на меня. У меня появляются замыслы метеорологических стихотворений, штормовых рассказов, дождевой прозы, торнадной литературы, молниеносных афоризмов, грозовых эссе и снежной лирики. Почему же раньше мне такое не приходило в голову? В моём мозгу идеи сгущаются, словно жирные эйдернорнские грозовые облака. Одна вспышка мысли гонится за другой. Скоро посыплется град слов.

Всё-таки купил себе кракенфикерский галстук: