Остров тысячи маяков - Вальтер Моэрс

прадедушка близнецов де Бонг. Штука безбожно дорогая, но лежит в руке так хорошо, словно её вырезали по моей мерке. Затем я сыграл этим великолепным предметом партию в кракенфик с пятью коллегами Боханна де Бонга — все первоклассные профессиональные фикеры — и победил с огромным отрывом. При встречном ветре мне удались два Гукенприена и один Двойной Клоппштокер, чего, как утверждал Боханн, до сих пор не удавалось никому. Я и теперь не знаю, что такое Клоппштокер.

Всего за несколько недель на Эйдернорне я стал почти совершенно другим ящером. И, право же, утверждаю это без всякого преувеличения. Аллергия моя не излечилась, зато мой метаболизм претерпел перемену, которую я могу сравнить разве что с половым созреванием. С той существенной разницей, что на то, что тогда растянулось на десятилетия, теперь ушло всего несколько недель. Мышцы мои окрепли, сухожилия стали эластичнее, дыхание улучшилось. Моё тело деятельно приспосабливается к тяжёлым условиям жизни — холоду, жаре, дождю, граду, ветру, резким перепадам. Я не помолодел — увы, нет. Но постарел укрепляющим образом.

Можно ли вообще иметь хотя бы одну мысль, которая ещё никому прежде не приходила в голову? Когда сегодня утром я предавался этому размышлению и спустя некоторое время вынужден был осознать, что оно, вероятно, принадлежит к числу самых старых, банальных и часто повторяемых за всю историю размышлений о мышлении, меня ненадолго охватила глубокая меланхолия. А гумдудели выводили к ней свои высочайшие флейтовые ноты.

За послеобеденным чаем меня посетила ещё одна, быть может, эпохальная идея — на сей раз в области гастрономии. Когда замониец заваривает чай, он кладёт чайные листья в чайник и заливает их водой. Через некоторое время чай в чайнике остывает и горчит, и приходится заваривать новый. Это чрезвычайно хлопотно. А что, если измельчить чайные листья и наполнить ими маленькие водопроницаемые мешочки, которые опускать не в чайник, а в горячую воду в чайной чашке? Мешочки можно прикрепить ниткой к кусочку лакрицы, который будет плавать на воде, словно поплавок, и одновременно придавать ей вкус, пока чай настаивается. Затем с помощью поплавка вынимаешь мешочек из воды — и получаешь совершенную чашку чая. Я называю это «Мифорезовым чайным нырмешочком с лакричным поплавком» и намерен подать заявку на патент, когда вновь окажусь на материке.

Мифорезов чайный нырмешочек

Я также придумал подходящее название для такого рода озарений, которые в последнее время посещают меня всё чаще: я называю их МИФОрезовыми ГЕниальными БЛИЦами, сокращённо — МИФОГЕБЛИ.

Около полудня моя комната вдруг начала раскачиваться. Сперва я испугался, что это рецидив сухопутной качки. Но шатался не я, а весь мой гостиничный номер. Сначала завибрировала лишь моя чайная чашка, а затем, тихо позвякивая вместе с блюдцем, поползла по столу. Потом зашатались стол и стул подо мной. Кровать плясала на своих четырёх деревянных ножках, словно ящерица на горячем пустынном песке, а висевшая над нею картина с морским чудовищем свалилась со стены на мою подушку. Я хотел встать, но тут же передумал, ибо понял, что, вероятно, растянусь во весь рост. Террариумы вибрировали, тревожно скрежетали и потрескивали, а все гумдудели выводили свои высочайшие трели. Я видел, как с крыши падает черепица, а с улицы внизу доносились грохот, пронзительные крики и встревоженные возгласы. Потом всё вдруг кончилось. Я поспешил вниз, к стойке, где уже собралась взволнованная толпа постояльцев; портье успокаивал её, уверяя, что это было «всего лишь» одно из «незначительных» землетрясений, которые на Эйдернорне веками «обычны» и «не дают повода для беспокойства».

Тут я вспомнил замечание берегового гнома при восхождении на вулкан. Ну да, Эйдернорн — вулканический остров. Вот тебе и «потухшие вулканы»! Вулкан никогда не угасает полностью.

Вовсе не то чтобы я чувствовал себя помолодевшим. Это было бы совершенно неверным выражением для того, что происходит с моим телом на Эйдернорне. Скорее я ощущаю себя так, словно закалил своё тело необычайным физическим подвигом: многомесячной специальной тренировкой, армейским курсом молодого бойца или полным лишений походом через выжженные солнцем пустыни либо арктические края. Но объясняю я это не медицинскими процедурами, которые считаю скорее изнурительными и вредными для здоровья. Своим нынешним физическим состоянием я обязан исключительно острову Эйдернорн. Микроклимат этого островка — неотвратимый источник силы. Так же как согреваешься возле тёплой печи, хочешь ты того или нет.

Когда сегодня утром я проснулся, то страшно перепугался: вся моя постель словно пропиталась зелёной краской! Я с пронзительным криком, точно ужаленный тарантулом, вскочил с перин. Едва ли я могу описать своё облегчение, когда обнаружил, что это всего лишь мои зелёные чешуйки, за ночь опавшие и покрывшие теперь всё постельное бельё. Это была всего-навсего безвредная для здоровья линька драконгорца! Все чешуйки разом, за одну-единственную ночь! Обычно такое растягивается на недели и месяцы, почти незаметно, но на этот раз линька произошла во сне за несколько часов. Ничего подобного я прежде не видел — ни у себя, ни у другого драконгорца. Моё новое чешуйчатое одеяние за одну ночь стало пурпурным. К этому ещё надо привыкнуть. Целый час я стоял перед зеркалом в самых разных позах и нарядах. Идёт ли мне вообще лиловый? Как он сочетается с моим нынешним гардеробом? Улучшает или ухудшает мою внешность? Я пока не уверен.

Сегодня утром, сдавая ключ, было не так-то просто объяснить портье, что я действительно Я. Старый добрый Хильдегунст фон Мифорез! А вовсе не какой-нибудь другой драконгорец, который живёт вместе со мной в номере, не платя за постой. Попробуй-ка объясни это небельхаймцу, который лишь поверхностно знаком с нашей формой существования и понятия не имеет о феномене периодической линьки драконгорцев! Лишь после того, как я несколько раз предъявил ему свой автограф, написанный от руки, и несколько минут декламировал произведения собственного сочинения, он, кажется, более-менее убедился, что я не мошенник и что я всё тот же драконгорец. Впрочем, его недоверие делает ему честь: оно доказывает, что он серьёзно относится к своей профессии. Когда я гляжу в зеркало, я и сам едва верю, что это я. Да разве фиолетовый вообще настоящий цвет? Разве я не выгляжу в нём совершенно по-идиотски? Как хорошо, что у моего пальто большой капюшон.