Остров тысячи маяков - Вальтер Моэрс

Этой ночью писк и флейтовые переливы гумдуделей несколько раз будили меня, пока я наконец не встал проверить, всё ли в порядке. В пляшущем свете свечи все животные выглядели призрачно бледными и нереальными. Они двигались ещё медленнее и неповоротливее обычного, при этом душераздирающе флейтя вразнобой. Неужели они захворали? Я немедленно увеличил на регуляторе туманогенератора подачу влаги и добавил морской соли. Потом я долго и тревожно наблюдал за ними, успокаивающе гудя себе под нос, пока снаружи глухо взрывались фейерверочные заряды. Это было всё, что я мог сделать. Тут меня посетила мысль, глубоко меня ужаснувшая: а вдруг с ними что-нибудь случится? У меня кольнуло сердце. Господи, что со мной творится? Это же склизкие, улиткообразные беспозвоночные с щупальцами и присосками. Необъяснимо взволнованный, я снова лёг в постель и до конца ночи не сомкнул глаз. К тому, что я понемногу теряю рассудок, я уже успел привыкнуть. Но теперь ещё и сердце? Из-за семейства одноглазых улиток?

На следующее утро гумдуделям стало заметно лучше. Они всё ещё флейтили несколько слабовато, однако больными больше не выглядели. Неужели они боятся ночи? Темноты? Искусственного грома маяков? Отныне я буду наблюдать за этим внимательнее. И сегодня же раздобуду третий террариум!

Я привык к новому цвету чешуи и решил, что он мне идёт. Причём превосходно. Пурпур — цвет венценосных особ. Мне остаётся лишь со временем обзавестись подходящей одеждой. К несчастью, Эйдернорн для этого не самое подходящее место. Если вам нужен хороший водолазный костюм, вы обратились по адресу. Но если нужна величественная мантия для взрослого драконгорца — пожалуй, нет.

К этому времени я уже несколько раз бывал в гавани. Там усердно стучат молотками и пилят, но назвать срок возобновления судоходства никто не желает.

Похоже, гумдудели тоже приняли мой новый цвет чешуи. Сперва они флейтили всякий раз несколько испуганно и озадаченно, когда я подходил к террариумам в новом кожном одеянии. Теперь это прошло. И дополнительный террариум, по-видимому, пришёлся им по душе.

Я трачу решительно слишком много времени, объясняя моим новым знакомым на острове — а благодаря визитам в приёмные САФЮАТ и игре в кракенфик их у меня уже немало, — нынешний цвет своей чешуи. Это очень досадно. Я всерьёз подумываю повесить себе на шею табличку с надписью: «Свежевыкрашен!»

Контрольный врачебный осмотр в институте. Моя аллергия по-прежнему остаётся загадкой для шарлатанов. Доктор де Бонг пока не считает уместным продолжать опыты с эйдернорнской морской водой, поскольку мои слизистые оболочки всё ещё повреждены.

Когда гумдудели таращатся на меня своим единственным глазом, мне порой кажется, что они не просто разглядывают меня. Иногда я ощущаю при этом приятное покалывание в области диафрагмы. Могут ли они телепатически передавать привязанность? Или мне это только мерещится? А если нет — как ответить на телепатическую привязанность?

Процедуры одного-единственного дня:

1. Групповое полоскание горла камфорным отваром: особенно невыносимо из-за хорового бульканья целой группы пациентов с больным горлом.

2. Паровая ванна на вулканическом гейзере: въедливый серный запах, зверская жара, непрестанные стоны других пациентов — ад на земле.

3. Час хогпифен: через соломинки приходится вдыхать измельчённые в порошок вещества, которым приписывают противоаллергическое действие. Затем — многочасовой мучительный зуд в носу, но без спасительного чихания.

4. Электрошоковая терапия с Алхимической батареей. После неё некоторое время лучше не прикасаться ни к чему металлическому.

5. Топтание шламочервей: брести по горячей грязи, населённой похожими на пиявок отмельными червями.

Когда сегодня я шагал вдоль берега к маяку и изо всех сил упирался в свирепый ветер, меня осенил ещё один МИФОГЕБЛЬ, какой, вероятно, способен родиться лишь в изнурительном климате этого острова. Я размышлял о переносных укрытиях, в которых при таком ветре можно было бы остановиться и отдохнуть. Они должны иметь примерно форму стоящих торчком гробов, быть открытыми с одной стороны и снабжёнными сиденьем.

Если снабдить их прочным и по возможности тяжёлым основанием, их можно было бы расставить повсюду на эйдернорнском побережье. В зависимости от того, с какой стороны в данный момент дует шторм, их можно располагать так, чтобы сидеть внутри, укрывшись от ветра, и не так страдать от непогоды — по сходному с тем принципу, по какому зонтик защищает от чрезмерных солнечных лучей. Я также представил, что тщательные береговые гномы могли бы плести их из прочной соломы пляжного овса. Повинуясь ещё одному озарению, я назвал своё изобретение «Мифорезовой береговой корзиной».

Прошлой ночью мне приснилось, будто моя кровать — живое существо, некий паразитический мебельный зверь, питающийся снами тех, кто в ней спит. Оно пьёт их через подушку и переваривает в пуховом одеяле. У него даже было имя. Его звали Храпомут.

Я всё больше убеждаюсь, что пение гумдуделей — это эмоциональный язык. Это не бесцельные звуки, а речитативы, арии и хоралы. Ведь и птицы щебечут не бессмысленно, а передают сообщения. Но что хотят сообщить мне гумдудели? Я никак не могу этого расшифровать.

Сегодня у меня была головная боль: она пришла, разразилась и ушла, словно гроза. Казалось, мигрень вползла мне в голову через одно ухо, чтобы прогрызть себе путь сквозь мозг и выпасть через другое. Лишь когда я открыл окно, чтобы вдохнуть свежего воздуха, и взглянул вниз, на улицу, я заметил, что в то же самое время снаружи, должно быть, бушевала настоящая гроза. Повсюду лежали градины размером с кулак, которые расклёвывали пляжебеги. Гумдудели флейтили на самых высоких нотах.

Когда позднее я вышел на улицу, то повсюду, где прежде лежали градины, увидел серые лужи, в середине которых плавали странные предметы. Они походили на чёрные яйца с насекомьими ножками и, очевидно, были очень горячими: вода вокруг них бурлила и с громким шипением испарялась. Неужели они уже находились внутри градин? Другого объяснения я не находил. В соседних переулках я обнаружил мёртвых пляжебегов, лежавших в собственной рвоте.