Самый желанный приз - Анна Сергеевна Одувалова

направлению к уютному двухэтажному особнячку с вывеской в виде сочной, румяной отбивной. Я даже не думала сопротивляться, потому что на подходе меня окутал невероятный запах поджаренного мяса, древесного дыма и пряных трав – смесь, действовавшая гипнотически.

Фергюс придержал передо мной массивную деревянную дверь, и мы оказались внутри весьма атмосферного ресторана. Стены, сложенные из грубого, темно-коричневого кирпича, отсвечивали в свете матовых ламп, подвешенных на кованых цепях. Повсюду – на полках, подоконниках, в нишах – стояли банки и бутыли с маринадами, вялеными томатами и пучками сушеных трав. Главным украшением зала служила огромная открытая кухня с массивной печью и вертелом, на котором медленно вращалась свиная туша с золотистая корочкой. Капли жира шипели, падая на раскаленные угли. Воздух был густым, теплым и насыщенным до головокружения.

Нас проводили к небольшому столику у самого края кухонной зоны, где можно было наблюдать за работой поваров. В центре стола уже стояла глиняная кружка с пучком свежего лука, а рядом плоская тарелка с нарезанным багетом и маленькой мисочкой со сливочным маслом, перемешанным с травами и чесноком.

Я не удержалась и, пока нам несли меню, намазала на багет масличко, положила несколько перышек лука и откусила, закатив от удовольствия глаза. Мне было хорошо, и даже неприятная сцена у аттракционов забылась!

В выборе блюда мы с Фергюсом оказались единодушны, поэтому заказали одно на двоих. Оно было огромным – сочная, с хрустящей корочкой свиная рулька, обжаренный до золотистого цвета картофель, посыпанный укропом и чесноком, и квашеная капуста.

– Ты знаешь, – задумчиво и несколько осторожно протянул парень, – мне кажется, сюда неплохо бы подошел бокал вина.

– Не-а, – протянула я, усиленно отпиливая себе кусочек от ароматно пахнущей рульки.

– Не будь такой унылой, Вайри, – начал Айден, отхлебывая из своего бокала. – Я же не предлагаю тебе напиться!

– Вино не подойдет, – упрямо заявила я и подбородком указала на барную стойку, где стояло привлекшее мое внимание сооружение. Оно напоминало колесо обозрения в миниатюре, только вместо кабинок на нем висели аккуратные стопочки с разноцветными настойками.

Фергюс понимающе улыбнулся. Это, как потом оказалось, было началом конца.

– Элис… – тихо произнес парень, и я на минуту оторвалась от хрустящей квашеной капустки, сопровождавшей рульку. – Мне кое-что надо сказать тебе по поводу тех соревнований…

Во мне уже покоилась добротная порция рульки, и скоро должны были принести разноцветные настоечки (нам обещали восемь уникальных вкусов), поэтому я пребывала в благодушном расположении духа и милостиво кивнула.

– Извиняйся, я готова выслушать. Давно пора.

– Э… нет… – хмыкнул Фергюс, потирая переносицу. – Я не собираюсь перед тобой извиняться.

– А зачем тогда портишь мне аппетит и напоминаешь, за какие прегрешения я тебя ненавижу? Я только-только перестала на тебя злиться!

– Элис! Мне не за что перед тобой извиняться!

– Конечно! – Я заела неприятный разговор очередным сочным куском рульки. – Потому что ты, как и все в вашей команде, беспринципный негодяй! Подкупить судью! Это надо же додуматься!

– Да не подкупал я судью! – В сердцах бросил парень, и его пальцы сжали край стола. – Глупость несусветная: подкупать кого-то из-за победы в соревновании между академиями! Я пытался тебе об этом сказать не один раз, но ты даже слушать не хочешь! Потому что придумала себе невесть что и записала меня с парнями во врагов! А мы играли честно!

– Я ничего не придумывала! Я видела тебя с судьей, и ты ему что-то передавал…

Фергюс бесяще закатил глаза и, выдохнув, пояснил:

– Да, передавал! Но не взятку. Элис, это был блокнот! Он забыл его в тренерской и попросил принести. А ты все извратила и устроила скандал на ровном месте!

– Но… – Я смутилась. Сейчас Фергюс выглядел на редкость искренним, и во мне зашевелилось первое сомнение: а вдруг я и правда оболгала честного человека?

Окончательного решения я так и не приняла, потому что нам наконец принесли колесо с настойками, и это мгновенно отвлекло нас от старых разногласий и болезненных тем.

Начали мы с ярко-зеленой настоечки – кислой, бодрящей, с послевкусием мяты и чего-то травяного. Потом в ход пошли желтенькие, с солнечным цитрусовым оттенком, затем красные, ягодные и терпкие. На этом стоило бы остановиться – рулька уже закончилась, а в голове появился легкий шум, намекавший, что утро вряд ли будет томным.

Но вместе с исчезающими во мне веселенькими настойками испарялись и остатки здравого смысла. Иначе как объяснить тот факт, что Фергюс в определенный момент вдруг пригласил меня танцевать, а я согласилась? И ничего во мне нигде не екнуло, не насторожилось!

Потом мы допили сливочную настойку, карамельную, можжевеловую… и дальше вечер как-то смазался, расплылся в теплых пятнах света и смеха. Кажется, мы снова танцевали, потом вышли на улицу и гуляли под внезапно начавшимся мелким дождем, и нам это казалось удивительно забавным. Потом я поскользнулась и шлепнулась в лужу, а Айден пытался этому воспрепятствовать, но потерпел поражение и свалился вместе со мной. Где-то в этой прохладной луже моя память окончательно потерялась…

Открыла глаза я от беспощадного яркого солнца, светившего в лицо. Голова отозвалась тупой, ритмичной болью, и я с тоской пожалела, что вообще дожила до этого утра.

– Больше никогда в жизни, – тихо простонала я, медленно повернулась на бок и чуть не слетела с кровати.

Потому что рядом со мной, бесцеремонно раскинув руки, мирно посапывал Айден. Мать его… Фергюс!

Первым порывом было столкнуть наглеца на пол и отчитать за то, что посмел залезть в мою кровать! Но, окинув взглядом комнату и оценив всю обстановку, я осознала весь кошмар ситуации.

Не он залез в мою кровать, а я уютно устроилась в его! И это катастрофа посильнее, чем раскалывающаяся голова.

Глянув на мирно спящего парня, я мысленно застонала. Одеяло сползло, обнажив гладкую кожу груди, рельефную мускулатуру плеч и те самые пресловутые кубики пресса, которые так и тянуло пересчитать. Ну вообще, честно ли быть таким… красивым?

– Нет-нет-нет, – забормотала я, осторожно и очень тихо сползая с кровати. Мне было слишком плохо, чтобы добавлять к этому утру еще и море неловких объяснений.

К счастью, я была одета – хоть и в испачканную, измятую одежду. Значит, оставался шанс, что мой личный нахал не воспользовался невменяемым состоянием спутницы. В его порядочность я верила слабо, а вот в иссякнувшие после вчерашнего силы – вполне.

Подхватив со спинки стула свою куртку в грязных разводах, я позорно сбежала к себе через общую ванную комнату. Оказавшись в своем номере, выдохнула с облегчением и плюхнулась на кровать. И тут же выхватила из