Падшая - Инна Владимировна Дворцова

— Ладно, — буркнул он неохотно. — Две с половиной. И по чарке разбавленного вина к ужину. Последнее слово.

Сделка была заключена, хотя привкус у неё был горький. Сделка была заключена. Комната действительно оказалась тесной, как гроб — три шага в длину, два в ширину. Потолок нависал так низко, что Степан едва не задевал его макушкой. Единственное окошко под самым потолком было затянуто бычьим пузырём вместо стекла, пропуская мутный желтоватый свет. В углу сочилась влага, образуя лужицу с подозрительным запахом.

Ужин соответствовал помещению — жидкая похлёбка, в которой плавали сомнительные куски то ли мяса, то ли требухи, и хлеб, чёрствый настолько, что им можно было забивать гвозди. Вино оказалось кислым пойлом, от которого сводило скулы.

— Я бы свиньям такое не дала, — пробормотала Варвара, с отвращением ковыряя ложкой серую жижу.

— Ешь, — тихо сказала я. — Неизвестно, когда ещё нормальную еду увидим.

Мы проглотили эту стряпню молча, запивая водой из своей фляги. В зале было душно, пахло перегаром и немытыми телами. За соседним столом двое оборванцев громко обсуждали, где бы разжиться деньгами, и то и дело поглядывая в нашу сторону.

Ночью я проснулась внезапно, словно от толчка. Сердце колотилось где-то в горле. В комнате было темно, только лунный свет сочился сквозь щели в ставнях. Варвара тихо посапывала рядом, Степан спал на полу у двери.

Я задержала дыхание. Сердце глухо стучало в ушах, но сквозь этот стук я различила другой звук — осторожный скрип половиц за дверью. Кто-то медленно, крадучись, подбирался к нашей комнате. Потом послышался тихий металлический скрежет — кто-то пытался отпереть замок.

— Степан! — прошипела я, толкая парня ногой. — Проснись!

Парень проснулся мгновенно, словно не спал вовсе. Бесшумно скатился с лавки, нашарил в темноте Варварину сковороду. Встал у двери, занося импровизированное оружие для удара.

Варвара села на кровати, прижав к ладони к губам.

Ключ в замке тихонько повернулся. Кто-то снаружи отпирал нашу дверь.

Дверь медленно, со скрипом приоткрылась. В щель просунулась толстая волосатая рука с ножом — тусклая сталь блеснула в лунном свете.

Степан не стал ждать. Чугунная сковорода со свистом рассекла воздух и обрушилась на руку. Хруст ломающейся кости смешался с диким воплем. Нож звякнул об пол, отскочил под кровать. Дверь распахнулась, и мы увидели корчмаря, который держался за сломанное запястье. Его рука висела под неестественным углом. Лицо было серым от боли и страха.

— Ах ты, ирод! — взревела Варвара. — Людей, спящих резать, вздумал?!

— Не убивайте! — заскулил он, вжимаясь в стену. — Я не хотел... думал, воры...

— С ножом к постояльцам? — Я подняла выпавшее из рук хозяина корчмы оружие, остро заточенный тесак для разделки мяса. — Ты шёл грабить. Думал, раз мы едем в “Чёрный ручей”, то всё равно сгинем, и никто искать не будет?

Корчмарь молчал, только трясся мелкой дрожью.

— Связать его, — скомандовала я. — И рот заткнуть.

Степан сноровисто скрутил толстяка его же передником, сунул в рот кляп из тряпки.

— Спать больше нельзя, — мрачно сказал он. — У него могут быть дружки.

— Дежурим по очереди, — решила я. — Варя, ты первая. Степан, ты сменишь её. Я последняя.

Остаток ночи прошёл в напряжённом ожидании. Каждый шорох заставлял вздрагивать. Мы сидели в темноте, слушая тяжёлое дыхание связанного корчмаря в углу.

На рассвете мы собрались быстро и молча. Степан выволок корчмаря во двор. Утренний холод пробирал до костей.

— Слушай меня внимательно, — я наклонилась к лицу трактирщика, глядя в его бегающие от страха глаза. — Мы уезжаем. Если ты или твои дружки дёрнутся за нами, я прокляну это место. Я ведьма из Чёрного ручья, слышал?

Он закивал.

— Если я узна́ю, что ты обобрал хоть одного путника. Если дойдут слухи, что в «Золотом петухе» пропадают люди, — я сделала паузу, глядя, как он бледнеет ещё больше. — Я не просто вернусь. Я прокляну это место так, что камни почернеют, вода в колодце станет гнилой, а каждый, кто переступит порог, будет видеть кошмары до конца своих дней.

Я не была ведьмой. Но в тот момент я сама поверила в свои слова. Мешочек с семенами на груди вдруг стал горячим, словно подтверждая угрозу.

Корчмарь яростно закивал, мыча в кляп. В его глазах был животный ужас.

Глава 7

Когда Медвежий Угол остался позади, Варвара тихо сказала:

— Барышня, вы его до смерти напугали. Откуда вы знаете такие слова?

Я пожала плечами, кутаясь в плащ. Утро было холодным, туман стелился по земле, как молоко.

— Не знаю, Варя. Но чувствую — если понадобится, я смогу исполнить угрозу.

Мешочек с семенами грел грудь. И мне казалось, что с каждой вёрстой, приближающей нас к Приграничью, эта странная уверенность крепнет.

Следующие два дня мы ехали почти без остановок. Ночевали в лесу, по очереди дежуря у костра.

Варвара показала, как заваривать чай из сосновых иголок горький, но бодрящий.

На третий день лес изменился. Деревья стали выше и темнее, их кроны смыкались над дорогой, превращая день в вечные сумерки. Воздух загустел, стал тяжёлым, как перед грозой. Птицы не пели. Даже ветер затих.

— Скоро граница, — прошептал Степан. — Чувствуете?

Я чувствовала. Чувствовала висящую, как паутина, опасность в воздухе.

— Костёр разводить опасно, — сказал Степан, распрягая лошадь, когда мы остановились на ночлег перед самой границей. — Мало ли кто увидит.

— У меня есть идея, — я достала мамину книгу, которую читала днём. — Тут есть заклинание защитного круга. Нужна соль, три камня и капля крови.

— Барышня, вы уверены? — Варвара покосилась на книгу с опаской.

— Хуже уже не будет.

Я выложила круг из соли, поставила в центре три камня треугольником. Уколола палец булавкой, капнула кровью в центр. Потом прочитала слова из книги — странные, древние, они словно сами ложились на язык.

Сначала ничего не произошло. Потом камни потеплели. От них пошло мягкое тепло, невидимое, но ощутимое. Мы придвинулись ближе, и усталость