Падшая - Инна Владимировна Дворцова

— Спите, — сказал Степан. — Я покараулю.

— Разбуди через три часа, сменю тебя, — попросила я и провалилась в сон.

Проснулась я не от голоса Степана, а от холода. Пронизывающего, неестественного холода, от которого сводило зубы. Тепло от камней исчезло, словно его выдуло сквозняком.

Я открыла глаза. Мир вокруг утонул в белесой мути. Это был не лёгкий утренний туман, а густой, липкий. Он пах стоячей водой и сырой землёй. Звуков не было. Ни дыхания Варвары, ни храпа Гнедого, ни шелеста листвы. Мёртвая тишина.

— Степан? — позвала я шёпотом.

Никто не ответил. Я приподнялась на локте. Варвара спала рядом, беспокойно металась и тихо скулила во сне, словно от кошмара. А Степана на месте не было.

Я вгляделась в туман. Там в паре шагов за пределами моего соляного круга, виднелся силуэт. Степан стоял к нам спиной и медленно, как лунатик, шагал в чащу.

А вокруг него клубились тени. Туман сгущался, принимая очертания человеческих фигур вытянутых, зыбких, с пустыми провалами вместо глаз. Они тянули к нему призрачные руки, и я услышала шёпот. Тысячи голосов, сливающихся в один монотонный гул:

— Иди к нам... здесь тепло... спи... забудь...

Туманники. Я читала о них в бестиарии. Сущности болот, высасывающие тепло и волю. Они не убивают тело, они пожирают душу.

Степан уронил топор. Его плечи поникли, он сделал ещё шаг.

Страх ледяной иглой кольнул сердце. Магия? Я не знала её. Что там говорилось в матушкиной книге? “Железо разрушает их связь, соль жжёт суть, а громкий звук разрывает морок”.

Я вскочила.

— Варя! — я ударила служанку по щеке, не жалея сил. — Подъём!

Варвара распахнула глаза, полные ужаса.

— Сковорода! — рявкнула я ей в лицо. — Хватай сковороду и бей в неё! Громко! Сейчас же!

Сама я схватила мешочек с остатками соли, который лежал у изголовья.

— Что? — не поняла спросонья Варя, но инстинкт сработал быстрее мысли. Она схватила тяжёлую чугунную посудину и ложку.

— Бей!!!

Бам! Звук удара по чугуну в ночной тишине прозвучал как колокол. Туманные фигуры дёрнулись, их контуры пошли рябью. Шёпот на секунду прервался.

Я выскочила из круга, чувствуя, как ледяной туман обжигает кожу. Подбежала к Степану. Его глаза были открыты, но пусты — сплошная белесая пелена.

— Мама... — шептал он, улыбаясь жуткой, бессмысленной улыбкой. — Мама зовёт...

— Нет у тебя здесь матери! — крикнула я и швырнула горсть соли прямо в призрачную фигуру, нависшую над ним.

Раздалось шипение, будто воду плеснули на раскалённую сковороду. Тень взвыла — тонко, пронзительно, как ветер в трубе — и отпрянула растворяясь.

— Варя, громче! — заорала я, высекая огнивом искру над промасленной тряпкой, которую выхватила из кармана.

Бам! Бам! Бам!

Варвара, окончательно проснувшись и поняв, что происходит, с остервенением колотила по сковороде. Звон стоял такой, что закладывало уши. Для туманников этот звук был невыносим. Они корчились, распадались на клочья.

Тряпка в моих руках вспыхнула. Я начала размахивать импровизированным факелом перед лицом Степана, отгоняя подступающие тени.

— Прочь! — кричала я, вкладывая в голос всю свою злость и страх. — Это мои люди! Моя земля! Пшли вон!

Огонь, соль и железо. Три стихии, которые ненавидит нежить.

Туманники отступали. Их шёпот сменился обиженным шипением. Один за другим они таяли, уходя обратно в гнилую воду.

— Степан! — я схватила кучера за грудки и тряхнула. — Очнись!

Он моргнул. Белесая пелена спала с глаз, вернулся нормальный цвет. Он судорожно вздохнул, как утопающий, вынырнувший на поверхность.

— Барышня? — он с ужасом посмотрел на факел в моей руке, на Варю, лупящую в сковороду, на оседающий туман. — Что случилось? Я матушку видел. Она пирогов напекла. Звала.

— Пирогов с мертвечиной, — зло бросила я, чувствуя, как дрожат колени теперь, когда опасность миновала. — Туманники тебя водили. Ещё шаг — и выпили бы твою душу.

Варвара опустила сковороду. Звон всё ещё стоял в ушах.

— Ушли? — спросила она шёпотом.

— Ушли, — кивнула я, бросая догорающую тряпку на землю и затаптывая её. — Огонь, железо и соль им не по зубам.

Лес вздохнул, зашелестел листвой. Где-то заухала сова. Первый живой звук за долгие минуты.

Мы стояли, тяжело дыша. Степан первым осел на траву, закрыв лицо руками. Его трясло. Я подошла к нему, положила руку на плечо.

— Простите, барышня. Я чуть нас всех не погубил.

— Ты не виноват, — я села рядом, чувствуя, как дрожат руки. — Это морок. Они залезают в голову, находят самое дорогое...

— Мне батюшка снился, — тихо сказала Варя, прижимая сковороду к груди, как щит. — Помер он пять лет назад. А голос, как у живого был.

Мы молчали. Потом я встала и обновила солевой круг — теперь двойной.

— Будем жечь костёр до утра, — решила я. — По очереди. И держать под рукой соль и железо.

— А если они вернутся? — спросил Степан.

Я посмотрела на него, на Варю, на нашу жалкую стоянку посреди враждебного леса.

— Тогда мы опять их прогоним. Мы справились без магии. Сковородой и солью. Мы сильнее, чем кажемся.

Варвара неожиданно улыбнулась:

— Знаете, барышня, а ведь я всегда знала, что моя сковородка вещь особенная. Теперь вот и против нечисти сгодилась.

— Героическая сковорода, — согласился Степан, и мы все трое нервно рассмеялись.

До рассвета мы больше не спали. Сидели у костра, подбрасывая ветки и прислушиваясь к ночным звукам. Туманники не вернулись.

— Граница близко, — сказала я, глядя на восток, где небо начинало сереть. — Там будет ещё страшнее. Готовы?

— С вами, барышня, — Степан обернулся, его лицо было бледным, но решительным, — хоть к чёрту в пасть.

Телега скрипнула, увозя нас прочь от прокля́той поляны. Впереди ждал “Чёрный ручей”.

Глава 8

Границу мы пересекли на закате следующего дня. Это был просто старый каменный столб с полустёршейся надписью: “Дикие земли Приграничья. Проезд