Падшая - Инна Владимировна Дворцова

— Барышня, это что, дворец? — спросила Варвара, и по её тону я поняла: она видит не то, что я.

— Что ты видишь, Варя?

— Беленький дом с голубыми ставнями, — ответила она мечтательно. — Прямо как в детстве мечтала. И сад вокруг, яблони цветут. Красота!

Степан тряс головой:

— Вы чего? Это ж руины! Чёрные стены, крыша провалилась, во дворе деревья растут сквозь камни!

Фёдор перекрестился:

— Морок места. Каждый видит своё. Вас проверяет земля. Что барышня видит?

Я видела огромный замок. Стены были увиты плющом, но под ним я видела благородный белый камень, тёплый и живой. Провалившаяся крыша башни открывала вид на небо. Сад... о, это был не бурьян. Я видела старые яблони, склонившие ветви под тяжестью невидимых плодов. Я видела кусты роз, спящие под покровом шипов.

А Чёрный ручей... Он не был чёрным. Он был глубокого, насыщенного индигового цвета, и вода в нём не бурлила, а пела.

Мешочек с семенами на груди раскалился, но это был приятный жар. Словно ключ, который наконец-то нашёл замок.

— Замок, — ответила я. — Живой. Будто ждёт. И ручей, который поёт.

— Значит, готова быть хозяйкой, — кивнул Фёдор. — Земля показывает правду души. Кто видит красоту — ищет счастья. Кто видит руины — готов к труду. А кто видит суть вещей... — он посмотрел на меня, — тот настоящий хозяин этого места.

Он развернул коня:

— Езжайте. Медленно без резких движений. Пусть земля привыкнет. И помните: что бы вы ни увидели там, оно одновременно правда и ложь. Удачи, графиня. Может, ещё встретимся.

И ускакал, не оглядываясь.

Телега скрипнула и покатилась вниз. Мы начали спуск. С каждым шагом виде́ние менялось. Замок то превращался в руины, то снова обретал целостность. Иногда я видела его таким, каким он был в расцвете — белокаменным, с золотыми флюгерами на башнях. Иногда — грудой почерневших камней.

И чем ближе мы подъезжали, тем яснее я чувствовала: дом ждал меня. Он был одинок и обижен. Но он был моим.

Ворота висели на одной петле. На каменном столбе сидела огромная ворона и смотрела на нас умным, немигающим глазом.

— Кар! — сказала она, словно здороваясь.

— Привет, — ответила я ей. — Я вернулась.

— Смотрите! — крикнула Варвара. — Ворота открываются!

Действительно, тяжёлые деревянные ворота, висевшие на одной петле, медленно распахивались, словно невидимая рука толкала их изнутри.

Гнедой всхрапнул, попятился.

— Тпру, мальчик, — Степан погладил коня по шее. — Барышня, может, я сначала пойду? Проверю?

— Нет, — я спустилась с телеги, сжимая в руке мешочек с семенами. Он пульсировал, как второе сердце. — Я должна первой переступить порог. Я хозяйка.

Не знаю, почему я так решила, но знала, что так будет правильно. Я пошла к воротам. Под ногами хрустел гравий. Чем ближе я подходила, тем яснее видела: передо мной все три версии поместья существовали одновременно, накладываясь друг на друга как полупрозрачные картинки.

Я остановилась перед порогом. За воротами был двор, заросший странными цветами, которые поворачивались ко мне, словно подсолнухи к солнцу.

— Я Елизавета Викторовна Стрешнёва, — громко сказала я. — Внучка княгини Стрешнёвой, дочь Екатерины Стрешнёвой. Я пришла по праву крови. Впустите хозяйку.

Тишина. Потом земля под ногами вздрогнула. Мешочек с семенами вспыхнул жаром. И я услышала... голос? Нет, не голос, а чувство, облечённое в слова.

“Докажи”, — раздалось у меня в голове.

— Что доказать? — не поняла я.

“Что ты действительно Стрешнёва”

Я не знала, как это доказать. Мешочек опять полыхнул силой. И я недолго думая достала одно семечко и посадило возле крыльца.

В тот же миг все три видения схлопнулись в одно. Я увидела поместье таким, какое оно было на самом деле: полуразрушенное, но не мёртвое. Запущенное, но не безнадёжное. Просто очень, очень одинокое.

Дом, который тридцать лет ждал хозяйку.

— Барышня! — крикнула Варвара. — Можно нам?

Я обернулась. Мои спутники стояли за воротами, словно упёршись в невидимую стену.

— Входите, — сказала я. — Вы моя семья.

И они вошли. Варвара ахнула: теперь она тоже видела истинный облик дома. Степан присвистнул:

— Работы тут... Да мы за год не управимся!

Я посмотрела на тёмные окна, на покосившуюся дверь парадного входа, на разросшийся сад.

— Управимся, — сказала я твёрдо. — Мы дома.

И в ответ на мои слова где-то в глубине дома скрипнула дверь. Словно старый дом потягивался, просыпаясь после долгого сна.

— Ну что, — Степан спрыгнул на землю, похлопал Гнедого по шее. — С новосельем нас, что ли?

Варвара опасливо оглядывалась, сжимая в руке свою верную сковороду.

А я подошла к парадной двери. Она была огромной, дубовой, с бронзовой ручкой в виде головы льва. Положила ладонь на шершавое дерево. И дверь медленно отворилась. Я переступила порог.

И где-то в глубине, в самом фундаменте, что-то отозвалось глухим, тяжёлым вздохом.

Дом проснулся и признал свою хозяйку.

Глава 10

Парадная дверь открылась с таким натужным, тоскливым скрипом, словно дом стонал от пробуждения после долгого сна. Вороны, облепившие ближайшие скрюченные ели, взметнулись в небо чёрной тучей с недовольным, хриплым карканьем, будто проклиная нас за вторжение.

— Ну, с Богом, — перекрестилась Варвара и решительно шагнула за мной в полумрак холла.

Я ждала, что в нос ударит запах гнили, сырости и запустения. Но внутри пахло иначе — сухими горькими травами, старым нагретым деревом и почему-то воском. Мы стояли в просторном холле, который когда-то, должно быть, поражал гостей своим величием. Сейчас солнечный свет с трудом пробивался сквозь мутные от грязи окна, расчерчивая пространство косыми золотыми полосами, в которых кружился бесконечный танец пылинок.

Пыли было много. Очень много. Она лежала везде: на полу, на стенах, висела в воздухе, отчего казалось, что пространство стало серым и плотным, как ватное одеяло.

— Мать честная... — присвистнул Степан, заходя следом. —