Падшая - Инна Владимировна Дворцова

слабо улыбнулась я, пытаясь унять дрожь в коленях. — Пригодилась мамина наука. Но на комнату Степана сил уже не хватит, Варя. Я опустошена. Придётся ему сегодня спать где-нибудь в другом месте.

— Да он и в конюшне бы переночевал, лишь бы крыша была, — отмахнулась Варвара, всё ещё озираясь с благоговейным восхищением. — Вы прямо как настоящая ведьма! Могучая!

— Не ведьма, — поправила я тихо. — Просто учусь быть хозяйкой этого дома. А у хозяйки дом должен быть чистым.

Ужинали мы на кухне, при дрожащем свете огня в печи и нескольких огарков свечей, которые нашёл Степан. Тени плясали по стенам, превращая медную утварь в золотые сокровища.

Варвара сотворила настоящее чудо из наших скромных запасов: густая, наваристая похлёбка с копчёным мясом, горячие лепёшки, испечённые прямо в печи, и ароматный чай из сосновых иголок с ложкой мёда. Еда казалась божественной, вкуснее, чем на любом королевском приёме.

— Завтра начнём с уборки первого этажа, — деловито планировала Варвара, макая лепёшку в похлёбку. — Степан займётся окнами и дверями. Проверит запоры, петли смажет, а то скрипят. Я буду обживать кухню, — она блаженно улыбнулась. — Работы тут непочатый край. А вы, барышня, может, осмотрите территорию? Найдёте источник чистой воды?

— И огород тоже надо отыскать, — добавил Степан, отдуваясь от горячего чая. — Скоро сажать пора. Земля жирная. Должно хорошо расти.

Мы говорили о планах, о работе, о будущем. И странное дело, сидя в полутёмной кухне заброшенного, пугающего дома на краю света, я чувствовала себя... дома. По-настоящему дома. Впервые за долгие, мучительные недели.

Дом слушал нас. Я чувствовала это кожей. Старые стены впитывали наши голоса, наше тепло, нашу молодую энергию. И оживали сами, стряхивая оцепенение тридцатилетней зимы.

— Слышите? — вдруг сказала Варвара, поднимая палец. — Тише!

Мы прислушались. Где-то наверху, очень далеко, играла музыка. Тихая, хрустальная, бесконечно печальная и светлая мелодия.

— Музыкальная шкатулка, — пояснила я шёпотом, вспомнив строчки из дневника бабушки. — Она играет сама, когда дом принимает новых жильцов. Это хороший знак. Самый лучший.

Мы сидели молча, затаив дыхание, слушая эту призрачную мелодию, пока огонь в печи не превратился в рубиновые угли.

Первый день в “Чёрном ручье” подходил к концу. Что готовит нам ночь, посмотрим.

⦗1⦘ Ventus emundationem (лат) — очищающий ветер

⦗2⦘ Foras (лат) — за границу!

Глава 12

— Ну, с уборкой спальни для Степана мы до ночи провозимся, без магии-то, — рассуждала Варя, подливая мне горячего, пахнущего травами чая. Огонь в печи уютно потрескивал, облизывая рыжими языками почерневшие своды очага, и отгонял мрачные тени по углам кухни. В этом тёплом круге света казалось, что мир за стенами перестал существовать. — Так что, Стёпа, спать тебе сегодня на конюшне. Уж прости, не барин.

Степан покладисто кивнул, довольно поглаживая живот после Вариной стряпни. В его глазах читалась сытая, ленивая благодарность.

— Дело говоришь, Варвара. Мне не привыкать. В конюшне сеновал сухой я проверил, пока Гнедого распрягал. Крыша там не течёт, да и коню спокойнее будет. За ним пригляд нужен, места здесь дикие, мало ли какой зверь забредёт. Тулуп у меня есть, овчинный, не замёрзну.

Он усмехнулся, подмигнув Варваре, и я подумала, что ради неё он бы и в лесу под волчьим воем заночевал, лишь бы она улыбнулась. Варя слегка покраснела, пряча улыбку, и поспешно отвернулась к печи, делая вид, что поправляет кочергу.

— Вот и славно, что понимаешь... — начала она.

Договорить она не успела.

БАБАХ!

Звук был такой силы, словно рухнул потолок. Тяжёлая чугунная сковорода, верная Варина помощница, мирно висевшая на крюке над плитой, сорвалась и с грохотом упала на каменный пол. Звон разнёсся по кухне, отражаясь от стен, как колокольный набат. Мы все подскочили на месте, сердца заколотились где-то в горле.

— Мать честная! — выдохнула Варвара, прижав руку к груди. Лицо её побелело. — Крюк, видать, проржавел...

Она наклонилась, чтобы поднять сковороду, но в этот момент произошло нечто ещё более странное.

Солонка, стоявшая на столе, где Варя недавно месила тесто, вдруг качнулась. Сама по себе. Никто её не касался, стол стоял ровно. Но глиняный сосуд опрокинулся, и белые кристаллы рассы́пались по тёмной деревянной столешнице. Они легли не бесформенной кучей, а странными, ломаными линиями, образуя узор, пугающе похожий на руну. Рун я не знала и не могла определить, что она нам говорит.

Мы замерли. В кухне повисла звенящая, вязкая тишина. Даже огонь в печи, казалось, притих, спрятав свои языки.

— Это... это просто совпадение, — неуверенно произнёс Степан, но голос его дрогнул, выдавая страх.

Я смотрела на рассыпанную соль, чувствуя, как холодок ползёт по спине. Мешочек с семенами на груди впервые за всё время стал ледяным. Он кричал об опасности.

— Нет, — медленно сказала я, поднимаясь из-за стола. Ноги были ватными, но я заставила себя выпрямиться. — Дом говорит с нами. И ему очень не нравится наш план.

— Барышня, да что дом-то понимает... — начала было Варвара, пытаясь вернуть привычную рациональность, но осеклась.

Я подняла сковороду. Она была целой, даже вмятины не было, хотя упала с приличной высоты на камень. Я перевернула её и ахнула. На закопчённой ручке проступили еле заметные, словно выжженные изнутри символы. Те же самые, что мы видели в башне.

Дом говорил со мной. Грубо, резко, но доходчиво, как строгий наставник бьёт линейкой по рукам нерадивого ученика.

— Нет, — повторила я, и мой голос прозвучал неожиданно громко и властно, эхом отразившись от сводов.

Степан и Варя вздрогнули, повернулись ко мне с надеждой и испугом.

— Что “нет”, барышня? — спросил Степан.

— Ты не пойдёшь в конюшню, — отрезала я. — Никакой конюшни сегодня. Это было последнее предупреждение. Дом не хочет, чтобы мы разделялись. Особенно в первую ночь.

— Да бросьте, барышня, — попытался улыбнуться Степан, хотя улыбка вышла кривой и жалкой. — Ну упала сковородка, ну руки у Варьки устали с дороги, задела солонку нечаянно. Бывает. Чего мне в доме-то делать? Тут пылища, дышать нечем, а на сеновале воздух свежий...

— Я сказала нет! —