Хроники округа Кайсли - Вика Лукьянова

Люсильда быстро зашагала прочь. Ее удивило, но вроде даже и не расстроило желание побыстрее сбежать от подруги брата. Как она и сказала, «на этом все». Вернувшись в Цветочный дом, поднялась в комнату по черной лестнице и переоделась в домашнее платье. Ходить теперь придется в нем, так как ее выходное порезано и в крови. Без стука, как к себе домой, в каморку на чердаке вдруг вошла мадам Лебон, застав Люсильду за оттиранием крови с ножа.

— Убила кого-то?

— Нет. Руку себе порезала.

— Ох, боги, вот с вами всегда так. Жуткие.

— Чем обязана?

— Вот, тебе передали, — она протянула Люсильде конверт и спешно вышла из комнаты.

Устроившись на кровати и подкрутив поярче ночник, младшая Хартли не спешила открывать конверт. Люсильда любовалась надписью на желтоватой бумаге: «Ильди», — так он называл ее, когда она была совсем маленькой.

— Да я и так все поняла. Зря приехала, — пожаловалась она письму.

Не хотелось читать написанные его красивым почерком нравоучения. Взмахнув ножом, Люсильда отточенным движением рассекла верхушку конверта, потянула за вложенный листок и громко рассмеялась.

— Ладно, братик. Свидимся еще наверняка! — хохотнула она, с хлопком положив на прикроватную тумбу билет на утренний поезд, и пошла собирать вещи.

* * *

Тибериус Хартли стоял на высоком пешеходном мосту через железнодорожные пути. Он смотрел на Люсильду, игриво прыгнувшую в вагон, а она даже не оглянулась в поисках него. Хотя наверняка знала, что он смотрит откуда-то издалека. Это порадовало. «Наконец отпустила. На этом все. Финал истории Хартли в округе Кайсли», — подумал Тибериус.

— Как бы мне этого хотелось. Но…

— Чего бы тебе хотелось? — спросила леди Зортон, подкравшись сбоку.

— Как узнала, что я здесь?

— Становишься предсказуемым, — улыбнулась она. — Можно же было и попрощаться. Не такие они и страшные, эти Хвойные, как ты говорил.

— Сейчас она младшая из Хвойных, но когда-нибудь останется последней из них. Пусть привыкает быть одна. Да и мы уже прощались, когда я уезжал.

— Такое ее будущее ты видишь?

— Повторюсь. Я не вижу будущего. Вижу только то, что мне самому должно сделать.

— Любишь ее?

— Какой глупый вопрос.

Паровоз издал шумный гудок, и поезд тронулся.

— Разве? Отчего же тогда не ответил?

Тибериус лишь хитро улыбнулся, сверкнув синими, словно яркое летнее небо, глазами, и молча зашагал прочь.

Играющие судьбой

Карета тряслась, катясь по заснеженной мостовой, наполненная модными в этом сезоне цветочными ароматами дорогих духов, шутками и возгласами двух знатных кавалеров, еще до начала званого вечера пригубивших несколько фужеров игристого.

Во всем этом празднике и великолепии можно было и не заметить двух юных леди, притаившихся в той же карете. Они не улыбались шуткам и сидели, молча уставившись друг на друга. Атмосфера тревожности, граничащая с паникой, окутывала их, словно темным туманом, или это легонько колыхались их черные, как и весь остальной туалет, вуали.

Один из юношей, в очередной раз попытавшийся шуткой разбить накатившее на сестер Нойер молчание, получил сложенным веером по рукам.

«Успокойся, мы справимся», — безмолвно кивнула леди Рина младшей сестре.

«И без тебя знаю, сама успокойся», — так же без слов, одной хитрой ухмылкой, ответила Кара Нойер.

Сестры Нойер так часто играли в гляделки в детстве, пряча от отца веселые девические заговоры, что слова им были будто и не нужны: они научились понимать друг друга поворотами и наклонами головы или разными вариантами, казалось бы, одной и той же улыбки. Это был их тайный язык, и, зная друг друга настолько хорошо, ни одна из них не могла скрыть от другой тот панический ужас, нараставший в глазах по мере приближения кареты к особняку леди Сары Зортон.

Выйдя под руку с благородными юношами, Черные сестры, не сговариваясь, нацепили светские маски из улыбок, ужимок и обворожительного флирта. Никто из столичных барышень не мог даже близко сравниться с их светским лоском, а кавалеры, кажется, не придавшие никакого значения столь разительной смене атмосферы, лишь беззаботно порадовались и предъявили приглашения на входе в особняк.

Многих в столице поразило, что леди Сара перенесла прием на конец праздничной недели. Многих, но только не тех, кто был знаком с ней слишком хорошо. Леди Зортон не забывает оскорблений и не умеет прощать. Или, может, просто не любит заниматься подобной благотворительностью. Для Рины и Кары выбор даты не стал удивительным, они точно прочитали в этих цифрах отсылку к прошлогоднему салону Алой Дамы, на который та шарлатанка осмелилась не пригласить саму леди Зортон.

По именитости гостей бал в особняке Зортон превосходил праздничный бал в Сенатском дворце, традиционно устраиваемый в Канун. Вот только, в отличие от него, на этом светском рауте в списке гостей сестры Нойер не значились. Покрепче вцепившись в локоть кавалера, леди Рина кокетливо кивнула лакею, проверявшему приглашения, а он, не став спорить, только шепнул что-то помощнику, и тот умчался куда-то в сторону боковых лестниц.

— Лорды и их спутницы, прошу, — он протянул руку в легком поклоне. — Проходите и наслаждайтесь вечером.

Проникнув на прием, сестры Нойер с легкостью и сноровкой ушмыгнули от джентльменов и принялись хищными птицами кружить по залу в поисках целей, но спустя четверть часа, потерпев полную неудачу, встретились в укромном закутке возле зеленых бархатных занавесов, собранных фактурными складками.

— Не могу в это поверить. Абсолютно никого из них.

— Может, сведения неточные? — Рина вытащила из клатча крохотный листок бумаги, на котором кривым почерком одной из старших горничных дальнего поместья Зортон было выведено три женских имени.

— Нет, ошибки быть не может. Я видела ее глаза, и деньги были достойные. Имена достоверные.

— Тогда почему их здесь нет? Не могла же леди Зортон пригласить весь свет, кроме членов Общества Звезд и Глицинии? — задумчиво и раздраженно выдохнула Рина, схватившись за переносицу.

— Если она пытается сохранить клуб в тайне… Или ей стало известно о том, что горничная сообщила кому-то имена?

— Ты была осторожна?

— Не начинай опять. Меня точно не раскрыли. Давай осмотримся еще раз. Может, пропустили, людей очень уж много. Или просто подождем.

— Нет. Так не пойдет. Если их нет в зале, значит, они где-то в других комнатах, бал она перенесла в угоду гордости. Сегодня должно быть собрание клуба — думаешь, ей позволено его переносить по такой эгоистичной причине? Давай осмотрим особняк.

— С ума сошла! Она и так на нас зла, а если застукают рыскающими по ее дому! Пиши пропало и можешь забыть, что они нас когда-нибудь примут!