Если б эльфы были пчелами... - Виктория Кравцова

— Не геройствуй, — пробормотал он.

— Это ты мне говоришь?

— Я разведчик. У нас другая прерогатива.

Лекарь оттеснил меня и занял мое место. Немного позже четверо волков принесли сюда Рагнара на широком щите, перевязанном ремнями. Кровь проступала сквозь повязку на боку. Амулет на груди потускнел, по камню разбежалась тонкая трещина.

— Жив? — спросил я.

— Пока ты задаешь глупые вопросы, да, — ответил Рагнар, и в его голосе не слышалось больше рычания, лишь усталость и боль. Он попытался приподняться, но носильщик прижал его обратно.

— Лежи, Серый Клык.

— Я лежу, — недовольно ворчал волчара. — Это вы меня носите.

Хельга быстро осмотрела повязку, игнорируя возмущенного пренебрежением лекаря. Рагнар перевел тяжелый взгляд на меня.

— Ты стоял у дерева.

— Все стояли у дерева.

— Нет. Ты стоял рядом. Но свет тебя не тронул.

Я посмотрел на свои ладони — на них остались грязь, порезы и тонкий золотистый след, как будто остаток от тронутой пыльцы.

— Я чужой ему.

— Уже нет.

На последних словах он закашлялся, и Хельга велела ему молчать.

— Не знаю, что произошло, — признался я. — Свет шел от вас. От каждого. Кроличья Лапка только…

— Смотрела, — закончил Рагнар. — Она всегда смотрит.

— И ничего не делает?

— А ты видел, чтобы лапы сами дрались вместо зверя?

Рагнар отвернулся к кургану. Разговор отнял у него больше сил, чем утренняя атака.

На поле осталось много погибших людей, больше трех десятков. Зверолюды накрывали тела тканью, а человеческие доспехи оттаскивали в сторону. Несколько гоблинов разбирали на части сферу, перебрасываясь короткими репликами.

Орочий резерв добрался слишком поздно для боя, но вовремя для работы. Каргош прислал сорок бойцов, и они принялись расчищать дорогу к кургану. Некоторые молчали, другие пытались грубовато шутить, но шутки превращались в кашель.

У дальней кромки поля я заметил Ардаля. Он сидел на перевернутом щите, вытянув ноги. Сланцевая пластинка лежала у него на коленях. Рядом стоял Боромир, весь в грязи и чужой крови.

— Я же говорил, что могу сам, — пробормотал Ардаль.

— Ты говорил это до того, как упал лицом в лужу, — ответил Боромир.

— Лужа была тактически неожиданной.

Ардаль поднял глаза и махнул рукой Гроку, который пытался поднять тяжелую панель из черного металла.

— Не за край тяни, орясина, за ремни. Нет, этот не трогай, он держит основу.

Грок замер, выбрал другой ремень, и панель поднялась.

— Видишь? — наставительно сказал Ардаль, пытаясь потянуться и страдальчески морщась. — Даже без героизма.

— Ты сам-то себя слышишь? — орк насмешливо фыркнул, продолжая работать.

— К сожалению, слышу.

Ночью лагерь разбили прямо у кургана. Костры развели в низинах, чтобы их свет не был виден издалека. Дым тихо стелился по траве и смешивался с запахом мокрой шерсти, крови и расплавленного металла. Я сидел на склоне, завернувшись в чужой плащ. Хельга оставила рядом кружку горячего отвара.

— Не спрашивай, из чего он.

— Я и не собирался.

Она присела рядом и замолчала. Через вассальную нить я чувствовал ее усталость, боль от ожога на плече, и — стойкость. Наплевав на свое состояние, она старалась позаботиться обо всех. И сейчас была рядом, даря мне молчаливую поддержку. Остальные расположились вокруг костра и давно спали: Боромир все еще был грустным даже во сне, Грок обнял свой любимый топор, а Ардаль устроился между ящиками с целебными травами и похрапывал так тихо, словно даже во сне экономил силы.

Я посмотрел на курган. Вход закрыли каменной плитой, но изнутри пробивалась тонкая полоска золотого света. Она просто лежала в щели, как будто внимательно наблюдая за окружающим миром. При взгляде нее Рой заволновался, но не испуганно — просто узнал и стал как-то собраннее.

Гул пришел со всех сторон сразу, и в нем были пчелы, которых я потерял в орочьей степи, сгоревшие в огне, и те, кто сейчас спал в траве. Я не слышал отдельных мыслей — лишь общее движение, похожее на возвращение в улей после долгого дождя. похоже, Кроличья Лапка отплатила мне за помощь, подарив восстановления Роя. Около тысячи пчел вернулись ко мне, позволяя чувствовать себя полнее.

Вдруг что-то с тихим шорохом шевельнулось у меня за спиной. Я резко обернулся и облегченно вздохнул, увидев Шухера. Маленький воркотун выбрался из узкой трещины между камнями, весь покрытый какой-то мокрой серой пылью. На голове у него прилипли травинки, а в лапах он сжимал кусочек засахаренного корня, который, вероятно, стащил у кого-то из припасов. Он сделал несколько шагов к костру, понюхал отвар в моей кружке и неожиданно отвернулся. Даже сладкое его сейчас не заинтересовало. Маленький дух встревоженно смотрел на восток.

— Что случилось? — спросил я.

В ответ он тихо воркнул и приложил лапу к камню. Сначала я ничего не почувствовал, потом под пальцами прошла слабая дрожь: три коротких толчка, пауза, еще один длинный. Шухер повторил движение и испытующе посмотрел на меня глазами-бусинками. Тут Хельга вернулась от костра Боромира и сразу остановилась, увидев его.

— Он пытается что-то нам показать, — сказала она.

— Подозреваю, ничего хорошего, — вздохнул я. Плохое предчувствие поднимало голову.

Девушка присела рядом и положила ладонь на камень. Шухер накрыл ее лапу своей маленькой ладонью, и поле этого из-под земли пришел низкий гул, от которого задребезжали угли, а Хельга закрыла глаза.

— Он говорит, что кто-то тянет живое из земли, — произнесла медведица, вздрогнув. — И что этот зов идет далеко.

А потом издалека пришел тот самый звук, о котором пытался сказать мне Шухер. Сначала я решил, что это ветер. Но ветер не замолкает, если я задерживаю дыхание. Зов тянулся из-за гор, где-то за порталами и уже пройденными дорогами, оттуда, где был мой дом. Там медленно угасал свет — что-то большое и когда-то надежное теряло силу, как затухающий без дров костер. Я подскочил и схватился за корень, когда склон