Если б эльфы были пчелами... - Виктория Кравцова

— Она защищена! — донесся сквозь шум боя отчаянный крик магистра Аллори.

Дюжина бойцов рванула на защиту пиявки, выставляя щиты и стволы орудий, намереваясь расстрелять тех, кто пытался сокрушить их отвратительное приспособление. Однако добраться они не успели: магистр скооперировался с Торнвалем, и в людей полыхнул такой раскаленный вихрь, что жар докатился даже до меня наверху. Завоняло паленым, обожженным мясом — людей просто зажарило внутри их железных доспехов. Но и магам это не далось даром: Аллори судорожно хватал воздух ртом, вцепившись в фиолетовый неорин на груди — неприкосновенный запас маны, он берег его до последнего, а Торнваль так и вовсе осел, кажется, без сознания.

Мне на помощь со сферами пришел мастер Ветролесь. Его воздушные лезвия если и не рассекали летающих тварей, то разворачивали так, чтобы они бились о землю, а в полете еще и ударяли лучами по своим же пехотинцам. Как минимум пара черных бойцов упала от этого дружественного огня, задымившись — капля в широком озере, но тоже результат.

Аллори сосредоточился на пиявке. Воздушник сплел пальцами свой последний, самый мощный вихрь, направив его прямо в сердце пиявки, но заклинание с треском отскочило от невидимой прозрачной стены, рассыпавшись бесполезными искрами.

И я понял — или увидел пчелиным зрением — они бьют магией Столпов, а чужеродная дрянь питается именно этой маной, запираясь от нее нерушимым щитом! Я видел это изнутри Роя, чувствуя, как все еще пытается дышать умирающее Древо. Обычное колдовство здесь не сработает. Нужна иная сила: не схемы, не руны и не конструкты магов, а живая и дикая — та самая природная энергия жизни, что стягивала смертельные раны и не зависела от мировых Столпов. Но чтобы отдать ее Древу, мне требовалось собраться воедино.

— Элранд, не смей! — закричала Хельга откуда-то сбоку, сходу разгадав мой замысел.

Я не слушал. Стянув остатки своего крылатого войска к самому стволу Великого Древа, я за секунду сложился обратно в форму Пчелы. Трое пехотинцев с белыми полосами на наплечниках уже разворачивали свои тяжелые трубки в мою сторону, намереваясь срезать меня до того, как я коснусь ствола.

Но тут земля у их ног вздыбилась — Хельга с диким рыком упала на оба колена и вогнала окровавленные ладони прямо в пожухлый мох, девичье лицо исказилось звериной яростью. Великое Древо, услышав зов своей защитницы, отозвалось предсмертной судорогой, отдавая последние силы, и из измученной войной земли с треском вымахали толстые искривленные корни. Они извивались, точно исполинские змеи, обвивая черные ноги солдат, ломая их железные суставы и с грохотом швыряя тяжелые туши на камни.

— Иди, Элранд! — донесся до меня сорванный, хриплый голос Хельги. Из ее носа струилась алая кровь — Древо забирало у нее последние силы за этот призыв. — Я держу их!

Я бы в шаге от своей цели, но… Проклятая пиявка все еще была на месте. Что же делать? Пчелиная магия здесь бессильна — железная туша слишком большая, Боромир и Грок до сих пор пытались ее сломать или оторвать. Внезапно из серой почвы рядом с основанием пиявки вынырнул Шухер — его шерсть была мокрой от грязи, а между лапами тянулись тонкие золотистые нити корней. Он не пытался ударить по холодному металлу, только плотно прижался к земле и замер, слушая.

— Шухер! — крикнула Хельга. — Назад!

Маленький комочек шерсти даже не повернул головы на зов своей хозяйки, а под пиявкой что-то глухо хрустнуло. Одна ее опора просела, и корпус устройства накренился на несколько пальцев, трубки, вошедшие в кору, натянулись. Шухер резко, как подстреленный заяц, вскрикнул, а из-под земли пришел ответный треск, будто ломалась огромная сухая ветвь. Я понял, что маленький дух нашел место, где крепится эта гадость. Грок ударил топором по ближайшей трубе, но металл только зазвенел, отвечая на страшный удар.

— Не там! — закричала Хельга. — Основание справа!

— Медвежья туша и оркский топор — это, конечно, красиво, но толку сейчас, как от козла — молока! — прохрипел знакомый бас.

Из-за поваленной березы, хромая и держась за окровавленную перевязь, вывалился мастер Граммс. Боевик из-за ранения все же не смог участвовать в бою, под суровым взглядом Хельги остался в засаде. И теперь пришел к нам на помощь. Выглядел он паршиво, но в его глазах горел тот упрямый злобный азарт, с каким он когда-то гонял меня по тренировочному залу.

Окинув беглым взглядом гудящую пиявку, боевик даже не стал плести никаких магических конструктов, а вместо этого подхватил с земли длинную гнутую балку, оставшуюся от подбитого шагающего чудовища, подтащил тяжелый гранитный валун и вогнал острие железяки под самое основание основной трубы, что соединялось с рельефной корой Древа.

— Смотрите, верзилы, пока я жив! — рявкнул он, упираясь сапогом в камень и наваливаясь всем телом на длинный конец балки.

Подпертый валуном рычаг сыграл безупречно, жесткий расчет и старая боевая смекалка сработали на ура. Граммс стиснул зубы с такой силой, что скрипнули челюсти, его здоровое плечо вздулось буграми, а на бинтах слева проступила свежая алая кровь. В воздухе раздался оглушительный скрежет сминаемого металла, заклепки на брюхе пиявки вылетели с частотой арбалетных выстрелов, и черные толстые трубки с мясом и щепками вырвались из Великого Древа.

По поляне брызнула фонтанами ворованная золотистая мана, а мерзкая туша, потеряв подпитку, со стоном повалилась на бок, беспомощно искря и захлебываясь собственным едким дымом. Граммс тяжело осел на колени прямо в пожухлый мох, сплюнул густую красноватую слюну и слабо ухмыльнулся, косясь на ошарашенных Боромира и Грока:

— Учитесь, пока старый боевик не подох. Тут нужны житейский опыт и точка опоры, а не просто железякой махать!

Когда трубки вырвались из коры, Шухер, что продолжал прижиматься к земле и корням, обмяк и провалился боком в мягкую землю. Хельга успела подхватить маленькое тельце прежде, чем он исчез в трещине. Он был жив, но едва дышал.

— Ты ведь говорил, что не боец, — прошептала Хельга, прижимая его к груди. Шухер слабо воркнул и ткнулся мордочкой ей в ладонь.

Общими силами паразит был повержен. Во мне всколыхнулась надежда! Но