Торлон. Зимняя жара - Кирилл Шатилов

Но Пентли был как всегда прав. Не то время, чтобы церемониться. Хорошо бы только, чтобы те же мысли не пришли в шальные головы каких-нибудь отчаянных парней, которых с некоторых пор стали отлавливать всё в больших количествах. Для них раньше и обитаемые избы иногда не были помехой, а уж сейчас, лишённые сбежавших хозяев… Да уж, похоже, вражеское вторжение может повлиять на уклад здешней жизни сильнее, чем он мог предположить ещё утром.

В доме Ромины горел свет. Конечно, ставни были закрыты, однако Варран имел обширный опыт в подобных делах и знал, куда нужно смотреть. Из щелей определенно пробивался свет. Ромина делила кров с престарелыми родителями и старшим братом, которого Варран, как ни странно, никогда воочию не видел. Неужто они все решили остаться здесь, почти под самым носом у неприятеля? Опрометчивый поступок, нечего сказать. На глупость каких-нибудь шеважа ещё можно было бы понадеяться, но новый враг наверняка имел представление об огне и при желании мог бы, как и Варран, проведший по лесным заставам не одну зиму, поджечь деревянное строение даже под проливным дождём. Эта мысль навела его на другую: он забыл дать Скакуну поручение подсобрать сухого сена. Ничего, быть может, сам догадается.

Не успел он решить, стоит ли по пути наведаться к Ромине и на всякий случай предупредить её о надвигающейся опасности, как навстречу им попался первый живой человек. Или почти живой. Это был окровавленный виггер, без оружия и без шлема, и он не шёл, а полз по сугробам, изрыгая проклятия и завывая. Увидев своих, он поднял руки. На остатках лица его возникло нечто напоминающее победную улыбку, и он с радостным криком повалился вперед, на снег. Когда они добрались до него, несчастный был мертв, а на сугробе, в который он упал, осталась красная вмятина по форме его тела.

– Кто-нибудь его узнает? – спросил Варран, сам пытаясь разобрать знакомые черты в том, что ещё утром было лицом, но после удара чем-то тяжелым больше напоминало толчёную клубнику.

– Вообще непонятно, как он столько прополз, – пробормотал вместо ответа Пентли. – Они ведь уже давно отступили. – Тут он подумал о том же, о чём и Варран и резко скомандовал: – К защите!

Это означало, что враг может прятаться где-то поблизости.

Сверы образовали круг и выставили перед собой щиты. Фултумы поспешно заряжали арбалеты. Варран оказался в середине, вместе с убитым.

– Я его, кажись, знаю, – оглянулся через плечо один из виггеров. – Это Кролик, из десятка Даккера. Его, помнится, недосчитались.

– Кролик? – Варран отлично помнил этого весёлого новобранца, вступившего к нему в сотню незадолго до начала зимы. Кроликом его прозвали за рассеченную ровно пополам верхнюю губу. Он пригляделся. Да, такая же была у трупа. Пожалуй, она да подбородок – единственное, что не пострадало от удара. Одного глаза вообще не было, другой закатился, нос провалился в кровавое месиво. – Отвоевался… – Слушать меня! Держать строй и отходить вон к той избе налево, где виден свет!

Вероятно, всех сейчас охватывало одно и то же очень странное из-за своей непривычности чувство. Они находились на своей земле, более того, в черте Стреляных Стен, и при этом были вынуждены обороняться и ждать отовсюду любого подвоха. Такого ещё не было. Никогда.

Дом Ромины встретил их подозрительной тишиной.

Щиты раздвинулись, и Варран привычно постучал в запертую дверь. Обычно никто не интересовался, кого это принесло, Ромина просто вырастала перед ним на пороге, ласковая и сияющая, они обнимались, и он уводил её к себе, лишь изредка заходя ненадолго, чтобы поздороваться с родителями.

– Ромина, открой! Это я, Варран.

Внутри явно кто-то был, но отмалчивался.

Заподозрив неладное, он стукнул сильнее.

Жениться на Ромине и жить с ней, как живут вместе обычные люди, Варран вовсе не собирался. Когда он думал об этом, ему казалось, что он дал обет и посвятил себя служению братству сверов. Семьи в их непростом деле были обузой. Чтобы хорошо делать своё непростое дело и при этом думать о ком-то? Нет, такого счастья ему точно было не нужно. Вполне достаточно было знать, что при желании ему есть, кого проведать, с кем почувствовать себя мужчиной в полном смысле слова, ненадолго, ровно настолько, насколько позволяли другие, более важные обязанности. Если не Ромина, в его распоряжении всегда оказывалась пусть и менее привлекательная внешне, но зато куда более покладистая и послушная Прэя, бездетная вдова его друга-фултума, сгинувшего прошлой зимой во время преследования отряда шеважа. Прэя была немногим старше Ромины, хорошо знала мужской нрав и умела подстраиваться. Ночуя у неё, по другую сторону замка, Варран отдыхал душой и телом, тогда как после ночи любви с Роминой он долго ещё приходил в себя, а окружающие интересовались, отчего это у него такой радостно-растерянный взгляд.

– Ты меня слышишь, Ромина?

Все настороженно прислушивались, выжидательно поглядывая на Варрана. А тот вспоминал, на что запирается дверь изнутри, и никак не мог вспомнить. Кажется, на засов. Какие в последнее время всё чаще и чаще стали появляться в избах некогда совершенно безпечных в этом отношении вабонов.

Отстранив локтями ближайших сотоварищей, он отступил шага на два и обратным ходом что было мочи саданул ногой в дверь. Доски застонали, изба вздрогнула, но засов выдержал. Выдержал он и второй удар. В третий Варран вложил всю свою ненависть и чуть не потерял равновесие, когда дверь с треском отлетела в сторону.

Боль в ушибленной ноге не позволила ему сразу же ворваться внутрь, и это спасло Варрану жизнь.

Навстречу из-за дверного косяка сверкнуло широченное лезвие топора, и если бы он успел сделать лишний шаг вперед, то поплатился бы головой, вернее, перерубленной шеей. А так он отпрянул и ещё умудрился препроводить уходящий влево топор привычным подбивом собственным мечом, который всё это время держал наготове. Подобный ловкий подбив не позволял нападавшему сразу же вернуть оружие в исходное положение после промазанного удара.

Невидимый противник от неожиданности или за ненадобностью выпустил топор, и рукоятка плашмя ударила Варрана по скуле.

– Тэвил! – выдохнул он, снова отшатываясь и замечая, что прямо в него изнутри избы, растопырив хвостовое оперенье, вылетает безстрашная и бездумная стрела. – Тэвил…

Всё происходило во мгновение ока, однако ему казалось, будто время почти остановилось. Он часто слышал, что подобное бывает, но никогда не испытывал сам. Как можно уклониться от стрелы арбалета, пущенной в тебя с нескольких шагов? Никак! Зато можно успеть приподнять край железного щита и услышать, как стрела тупо ударяется в него и по касательной взмывает куда-то в небеса.

– Вперёд!

Это кричал уже не он, а пришедший в себя Пентли, которого сверы самого оттеснили в сторону, спеша прорваться в избу.

Наружу донеслись ругань, звон клинков и женские крики.

Она жива, мелькнуло в застывшем без мыслей мозгу Варрана. Мы ещё успеем её спасти. И он обнаружил, что каким-то чудесным образом опередил остальных и первым налетает на орущего врага в темно-малиновых латах с разноцветной волной за запрокинувшимся шлемом. Почему они рядятся, как детские игрушки?

Тэвил!

Это уже касалось его самого, поскольку Варран отчетливо увидел, что падает грудью точнёхонько на выставленный вперед меч противника. Щитом он только что отбил угрожающе напряженный арбалет, но оказалось, что вторая рука «малинового» не задействована и сжимает длинное тонкое лезвие, которое теперь должно было неминуемо проткнуть либо грудную клетку, либо незащищенную шею. Снова бег времени замедлился, и Варран увидел, как разноцветные ленты за шлемом резко натягиваются и уволакивают противника назад, туда, где в углу комнаты кричит заплаканная и перепачканная кровью девушка, очень похожая на Ромину, кричит и тянет, отчаянно тянет эти ленты к себе.

Остриё меча лишь оцарапало Варрану бровь. «Малиновый» завалился навзничь, извернулся и хотел было