Тени Овидии - Нилоа Грэй

– А как мы будем прятаться? – перешла к конкретике Шарлотта.

Продолжая вышагивать по кабинету, она старалась не наступить на одну из черных кошек Эндоры, которая с мяуканьем крутилась у ее ног.

– Полеты на метле запрещены после Великого Огня. Двести лет тут никто уже не летает. Если нас кто-то заметит, мы погибнем. Слишком опасно, – заключила Лотти.

– Сутками создавать невидимые щиты я точно не смогу, – подал, наконец, голос Ноам, передавая книгу Эндоре и указывая ей пальцем на фрагмент текста вверху страницы. – Но несколько часов я смогу продержаться. Вряд ли полет займет больше времени.

Шарлотта кивнула и, переведя взгляд на Ночную Ведьму, спросила:

– У тебя ведь есть метлы, Эндора?

– Обижаешь, дорогая, – ответила мадам, заговорщически подмигивая. – В доме Эндоры Клинхарт внимательно следят за уборкой.

– Прекрасно, – улыбнулся Ноам. – Надеюсь, твои метлы не обидятся, если мы разок используем их не по назначению.

– Они-то не обидятся, вспомнить бы еще, как их запускать, – задумчиво проговорила Ночная Ведьма.

– А гримуары на что? – предложила Шарлотта.

Хлопнув себя по лбу, Эндора направилась в сторону книжной полки, сняла оттуда один из томов. А некоторое время спустя, когда луна засияла в полную силу, метлы уже были разложены на полу кабинета, а мадам, держа в руках книгу с заклинанием, декламировала:

– Я, Эндора Клинрхарт, Ведьма Ночи, хранительница белой магии, воздающая славу силам земли и Богам, которые нас оберегают, дарую вам жизнь, о метлы, дабы вы сопровождали нас в этом странствии.

С этими словами Эндора подняла руку над одним из трех лежащих на полу предметов. Ноам и Шарлотта, которые стояли с двух сторон от Эндоры повторили за ней жест, подняв руки над крайними метлами. А затем медленно прошептали заклинание. От ладоней магов к предметам на полу струился свет. Причем у каждого мага он был своего цвета. У Шарлотты – синий, у Эндоры – фиолетовый, у Ноама – беловато-серый. А в следующее мгновение метлы поднялись в воздух. Эндора поднесла руку ко рту и издала странный, похожий на птичий крик, звук. И тут же, будто по приказу, несколько ворон слетели с крыш близстоящих зданий и приземлились на стене, окружающей сад Ведьмы Ночи.

– Я отбываю в Винчестер. Передайте Дезертирам эти письма, – с этими словами Эндора щелкнула пальцами, и в воздухе перед вороньими клювами повисли перевязанные бантами свитки. – Поторопитесь и будьте осмотрительны.

Вороны подхватили клювами почту и скрылись во мраке ночи.

– Теперь я спокойна, – сказала Эндора, поворачиваясь к Ноаму и Овидии. – Если нам понадобится помощь, мы ее получим.

Чувствительные переглянулись.

– Давайте не будем больше терять времени! – воскликнул Ноам.

Прежде чем лететь, девушки переоделись в мужскую одежду: юбки для полетов на метле были неудобны и даже опасны. Потом все трое выпили согревающее зелье, приготовленное Шарлоттой: температура наверху была значительно ниже. Эндора в последний раз сверилась с картой, проверила содержимое своей походной сумки и повесила ее на шею, чтобы ничего не отвлекало от полета.

– Как только мы прибудем на место, – проговорила она, приглаживая свой безупречный пучок, в точности такой же, как у Шарлотты, – Харви мой.

Ноам молчал. Куда больше, чем расправа над предателем, его занимал другой вопрос. Ему хотелось знать, кто был главным в этом заговоре против женщины, которую он любил. Против Овидии.

Метлы, на которых предстояло лететь друзьям, были одинаковыми, с рукоятками из прочного дерева и немного спутанными щетками. Они уселись, ухватились покрепче. Полеты были под запретом, но иногда Чувствительные все же обращались к ним, в основном Провидцы, ведь в отличие от других Чувствительных, они могли оставаться невидимыми. В этом смысле им очень повезло, что у них был Ноам.

– Два главных правила полетов на метле: крепко держаться и остерегаться порывов ветра, – авторитетно объясняла Эндора. – Никаких резких движений. Лучше двигаться медленно, но плавно, чем быстро и урывками. Я полечу впереди, только ты, Ноам, убедись, что нас никто не видит.

– Все в порядке, можно, – проговорил Ноам.

Эндора оттолкнулась от земли и стремительно взмыла в воздух. Следом за ней полетели все остальные.

Ветер там, наверху, оказался таким сильным, что Ноаму большого труда стоило удерживать не только верное направление, но и вообще метлу. Только поравнявшись с Эндорой, он позволил себе впервые посмотреть вниз, и у него захватило дух: Лондон под ними как будто обрушивался. А огни в ночных окнах были похожи на любопытные глаза, которые смотрели наверх и пытались понять, куда держат путь эти странные существа.

– Сконцентрируйтесь на цели и не разговаривайте, – скомандовала Эндора.

Некоторое время она летела рядом, контролируя свою команду, но сейчас снова прибавила скорость.

Все трое кивнули и, не оглядываясь, устремились вслед за Ночной Ведьмой, стараясь лететь плавно и быстро, ровно так, как она учила. Ледяной воздух щипал их кожу, и это ощущалось как уколы тысячи игл. Но внутри холод почти не ощущался: видимо, действовало зелье Лотти.

Крепко держась за рукоятку метлы, Ноам как молитву твердил про себя одну и ту же фразу:

«Спаси ее и больше не теряй. Спаси ее и больше не теряй. Спаси ее и больше не теряй». От многочисленного повторения отдельные слова теряли смысл, но фраза целиком приобретала особое магическое звучание. Мысль о возможности потери, заложенная в эту фразу, заставляла глаза Ноама наполняться слезами. Так он и летел по небу Лондона с мыслью о любимой женщине и надеждой на то, что хотя бы в этот раз наконец обойдется без ошибок.

Там был список. Список имен. Прочитав первые из них, женщина почувствовала, как сердце ее тревожно забилось.

Фрэнсис Клинхарт.

Теодор Уинтерсон.

Минерва Уинтерсон.

Марианна Вудбрес.

Филипп Вудбрес.

Алазне Шарппельт.

И еще много других. Всего около двух дюжин. По крайней мере, столько удалось насчитать Натали Мурхилл.

Она знала, что объединяло эти имена. Все эти люди были союзниками Элии.

– Доротея, – прошептала Натали, продолжая читать имена, – ты сказала, что от женщины с седыми волосами исходил другой свет?

Девочка кивнула.

– Каким он был?

– Не совсем белым. Скорее серым. Как ее волосы. Но не плохим, – девочка говорила с такой уверенностью, как будто каждый день встречалась с чем-то