Принцесса Инсомния и кошмар цвета ночи - Вальтер Моэрс

— Не совсем, — сказал гном. — Меня столкнули.

— Столкнули? — спросила Дилия.

— Да, — ответил Опал и скривился. — У кошмаров странное чувство юмора.

— Хавариус, — прошептала принцесса. — Потерпевший несчастье.

— Именно. Это имя я честно заслужил, поверь мне! А теперь ещё раз подчеркну это.

— Тебе и правда нужно прыгнуть? — ещё раз спросила Дилия.

— Разумеется. У меня может быть много дурных качеств. Но трусость к ним не относится.

Принцесса посмотрела гному в глаза. Они сверкали своими противоречивыми цветами так ярко и смутно, как никогда прежде. Но во взгляде кошмара было и нечто другое, чего она прежде в нём не замечала. Нечто одновременно знающее и тоскливое, смесь меланхолии и любопытства. И неприкрытый страх — его зрачки так дрожали. Из левого глаза скатилась слеза.

— Мы ещё увидимся? — спросила Дилия.

— Кто знает? — переспросил Хавариус Опал и ещё раз беспомощно пожал плечами. — Может быть, в твоих снах.

С этими словами он резко повернулся, раскинул руки — и прыгнул. Сильным толчком он оторвался от карниза. На мгновение его тело словно невесомо повисло в воздухе, а затем изящно нырнуло головой вниз, в глубину.

Воющий и свистящий дух ветра понёсся за ним, следуя прямо по пятам, как прозрачный двойник, — или то были всего лишь его сверкавшие в раннем свете чешуйки, тянувшие за собой в падении пёстрый след? Или слёзы в глазах Дилии? Она непроизвольно протянула руки и шагнула вперёд, но могла лишь беспомощно смотреть ему вслед. Дилия была обречена увидеть его удар собственными глазами: отвести взгляд она не могла. Даже Сумеречные гномы молча и неподвижно смотрели вниз.

Хавариус Опал летел вниз камнем и не издавал ни звука, Дилия слышала лишь шум ветра. Возможно, это была слуховая галлюцинация или отчаянная проделка её мозга, но перед самым ударом случилось нечто призрачное. Она отчётливо услышала голос гнома — не как далёкий крик или призыв о помощи, а словно он стоял рядом с ней на карнизе. Это был всего лишь шёпот, такой близкий, будто его губы находились у самого её уха. Хавариус Опал сказал ей одно-единственное последнее слово, и оно прозвучало как счастливый, освобождённый вздох.

— Сейчас! — прошептал он.

Затем его тело глубоко внизу ударилось о скалы. Дилия ещё хотела закрыть глаза, чтобы ужасная картина не вжглась навеки в её память, но было поздно.

Но вместо того чтобы разлететься в облаке крови и чешуек, с телом Опала произошло нечто совершенно иное, неожиданное и ошеломляющее. Оно разлетелось, как каменная или стеклянная скульптура, как мозаика из тысяч крошечных кусочков, каждый из которых был другого цвета. И при этом не раздалось ни единого звука, словно в миг удара Дилия оглохла. Но это было лишь началом чудовищного зрелища, от которого у принцессы перехватило дыхание и которое в конце концов всё-таки заставило её усомниться в собственном рассудке.

Хавариус Опал, кошмар цвета ночи, разлетелся в пёстрой, переливчатой вспышке на тысячу чужеродных элементов и микрочастиц, из которых состояла его сложная кошмарная структура.

— Заминолонимаз, — выдохнула принцесса единственное палиндромное павлинье слово дня. Да, лишь это и могло быть тем, что при разрушении производило такой неземной эффект, — редким элементом, из которого произошли все замонийские элементы. Веществом, из которого были созданы кошмары.

То, что увидели принцесса и Сумеречные гномы, было одним из редких ядерных расщеплений этого элемента всех элементов, зрелищем, принадлежащим к самому удивительному, что вообще можно пережить в замонийской природе. Сначала Дилия видела лишь медленно расползающуюся цветную пыль, но уже ощущала чудовищную ударную волну, предшествовавшую собственно взрыву. Казалось, сквозь неё прошёл жидкий дух и оставил в ней нерасшифровываемое послание, над которым ей теперь предстояло ломать голову всю жизнь.

Лишь затем — Дилии это показалось бесконечно долгим — произошёл собственно взрыв. Но не с грохотом, а со звуком, который лучше всего можно было сравнить с ударом исполинского колокола или гонга, только на бесконечно медленной скорости и задом наперёд. Вдобавок она слышала непрерывный треск и ломание стекла или льда — быть может, такие звуки издаёт ледник, постепенно сползающий вниз.

Дилии казалось, будто она одновременно видит взрыв с трёх, четырёх или пяти разных точек зрения: издали и вблизи, сверху, снизу и сбоку, на разной скорости. Словно кошмар просто не мог перестать разлетаться, но он не взрывался цепочкой взрывов, а разлетался десятки раз в один и тот же миг. И всякий раз Дилия чувствовала, будто разлетается сама.

Облако пёстро сверкающих частиц разрасталось ввысь и вширь, пока не стало похоже на целую галактику. Это было самое прекрасное и самое ужасное, что Дилия когда-либо видела. Ей хотелось, чтобы всё немедленно прекратилось и продолжалось бесконечно. Цвета расплывались по светло-голубому утреннему небу полосами и прядями, сгущались в облака, пожирали друг друга, а потом вновь выпирали из ничего. Это было похоже на звезду, которая одновременно взрывалась и схлопывалась, чьи пылевые частицы состояли из миллионов цветов, существовавших лишь сейчас и здесь, на стыке Вселенной и Траумверсума, где разлетался Хавариус Опал.

«Хоть раз завязать время узлом», — услышала принцесса шёпот гнома у своего уха. — И пусть хотя бы на долю секунды! — Ей стало одновременно обжигающе жарко и ледяно холодно. Слёзы затуманили её взгляд, и вместо этого перед её внутренним взором в ритме долей секунды возникали десятки, сотни, тысячи образов Хавариуса Опала: Опал смеющийся, Опал хромающий, Опал танцующий, Опал улыбающийся, пожимающий плечами, раскидывающий руки. Он снова сидел у неё на груди, злобно ухмыляясь, и лежал у неё на руках с блаженной улыбкой. Хавариус. Он летел впереди неё к Амигдале. С пронзительным криком тонул в болоте светящихся таламитов. Тупо улыбаясь, таращился на неё, пока его пожирали всепожиратели. Нервно массировал нижнюю губу. Сверкал на неё своими раздражающими глазами. Опал! А потом вдруг исчез.

Она вытерла слёзы с глаз — и перед ней осталась лишь бездна. Многоцветные остатки пыли под нею нисходящие потоки ветра разрывали на крошечные клочья, и через несколько мгновений исчезли и они. Сумеречные гномы дружно вздохнули — с облегчением