И сгустился туман - Джули Си Дао

Я толкаю двери, но они, как всегда, заперты снаружи и не поддаются. Вне всяких сомнений, предусмотрительный доктор Ван Хелсинг проследил, чтобы сторож провернул ключ в замке, а может, и самолично запер вход, не доверив это дело никому другому.

Я смотрю на свои худые, бледные руки, зная, что теперь в них хватит силы выломать двери, однако мне не хочется разрушать место упокоения членов моей семьи, тем более что все они находятся буквально у меня за спиной. Я подавляю растущее отчаяние и задумываюсь.

Туман. Он вынес меня из дома, привел ко мне потенциальных жертв и помог вернуть детей в приют. Надеюсь, он же поможет мне выбраться из склепа.

Уже в следующую минуту тоненькая струйка тумана пробивается внутрь и обвивается вокруг моей талии, точно веревка. Я плыву по воздуху и – невероятно! – просачиваюсь сквозь щель, как будто мое тело обратилось в пар. Несколько мгновений, и я стою у той самой скамьи, где по доброй воле отдала Владу свою невинность.

Я невольно расплываюсь в торжествующей улыбке. Может, эта форма существования и есть проклятье, однако же она наделила меня несказанной силой. Теперь никакие гранитные плиты или запертые двери меня не удержат. Мир распахнулся передо мной как на ладони, и я возьму его в руку, прикрою ладонью, как светлячка, и решать, лелеять его или раздавить, буду только я.

Однако ликование быстро угасает. Я снова дьявольски голодна, и ответ на вопрос, чем утолить этот дикий голод, очевиден. «Я не причиню вреда людям», – мысленно говорю себе я, стиснув зубы. Не знаю как, но сегодня я устою перед соблазном и обойдусь кровью животного, какой бы пресной и жидкой она ни была. Кровь есть кровь, и второго человекоубийства я не совершу. Артур по-прежнему любит и хочет меня, и я не оскверню нашу любовь. Меня вдруг осеняет: а что, если убивать кого-то необязательно? Что, если просто выпить немного крови, чтобы насытиться, и не лишать жертву жизни? В конце концов, Влад кусал меня дважды, но не убил, а только ослабил, и вдобавок он говорил, что много раз пил кровь Джонатана. Я прижимаю сцепленные руки к животу, к тому месту, где в пасти изголодавшегося чудовища теплится крохотная искорка надежды.

– Люси, иди ко мне.

Услыхав голос Влада, я напрягаюсь. На кладбище, однако, никого.

– Я сказал, иди ко мне.

Ноги сами собой начинают двигаться. Ступни в белых туфельках шагают вперед, хотя я им этого не велела. Лента тумана соскальзывает с моей талии и, словно призывно согнутый палец, вьется впереди, уводит меня с кладбища. Что-то будто подталкивает меня двигаться в неизвестном направлении. В попытке устоять я цепляюсь за фонарный столб на темной и пустынной улице, но тело мне больше не принадлежит, руки разжимаются, я продолжаю двигаться.

– Ты не можешь мне сопротивляться, – спокойно произносит Влад. – Для тебя мое слово – приказ.

– Куда ты меня ведешь? – Я растеряна и напугана, тело – словно марионетка, которой управляют невидимые руки Влада. – Ответь, и я пойду без принуждения.

– Я слишком хорошо тебя знаю, – в его голосе слышится улыбка, – и предпочту не рисковать. Будь добра, поторопись. В нашем распоряжении не вся ночь.

Туман поднимает меня над землей. Моя длинная, неровно оборванная шелковая юбка трепещет на ветру, я плыву сквозь туман мимо закрытых лавок и безмолвных домов, в которых спят люди. В сумраке ночи я миную с полдесятка небольших фигурок, что движутся плечом к плечу, простирая ко мне руки.

– Нет, только не это снова. Только не дети, – выдыхаю я. – Влад, убери меня подальше от них.

– Мы не выбираем тех, кого к нам влечет. Ко мне – красивых молодых женщин, к тебе – бедных сироток, – смеется Влад, но туман начинает двигаться быстрее и уносит меня прочь.

Наконец я оказываюсь перед черными коваными воротами с изящной фигурной отделкой. Расположенный за ними особняк из красного кирпича выглядит внушительно и богато. Высокие окна, по обе стороны от крыльца – белые мраморные львы. Из открытой двери доносится шум вечеринки: смех, оживленные разговоры, звон бокалов, веселая фортепианная мелодия. Туман вталкивает меня внутрь. Я иду на звук и теплый свет и оказываюсь в огромном бальном зале, где ярко горят свечи, а стены увешаны картинами.

Зал наполнен публикой разной степени наготы.

Толстяк в одной льняной сорочке гоняется за тремя голыми темнокожими девушками, половинки его ягодиц трясутся от напряжения и восторга. Обитый парчой диван скрипит под тяжестью развеселых гостей, экспериментирующих с целым арсеналом веществ. Какой-то мужчина втягивает ноздрей горсть сверкающего серого порошка, женщина у его ног осушает бокал с ядовито-зеленой жидкостью, тут же обмякает и роняет голову ему на колени, рассыпав длинные темные кудри. На другом конце комнаты шумно играют в жмурки: женщина с завязанными глазами, спотыкаясь, кидается в разные стороны, и ее груди подпрыгивают, когда она пытается поймать одну из хихикающих мулаток, что бегают вокруг нее. Повсюду стоят диваны, кресла и даже кровати, занятые предающимися кутежу людьми, повсюду мелькают чьи-то губы между чьих-то ног, руки, что гладят голые ляжки, блестящие волосы и лоснящаяся кожа разных оттенков – угольно-черного, темно-красного, медного.

Все это, однако, меня не привлекает. Стеклянные взгляды, бессмысленные улыбки, болтающиеся головы. Меня коробит при виде того, как двое ухмыляющихся мужчин, охваченных похотью, делят между собой смуглую, с оливковой кожей девушку, а та, полуприкрыв глаза, безвольно дергается туда-сюда.

В центре зала стоит длинный обеденный стол, уставленный яствами и вином. Фарфор и хрусталь мерцают в пламени свечей. Сидящие за столом кажутся еще более сонными. Часть из них спит, уткнувшись лицом в тарелку; один мужчина, обладатель густых иссиня-черных волос, пускает слюну себе на плечо, веки его то и дело смежаются.

Во главе стола сидит Влад. Он одет в бордовый бархат, белоснежная кожа почти светится в сравнении с цветом лица двух прекрасных полнотелых дев, расположившихся у него на коленях. Его длинные бледные руки напоминают пауков, крадущихся по их терракотовой, как обожженная глина, коже, выискивая, куда бы заползти. Одна девушка целует Влада в шею, другая льнет к нему, прижимаясь головой с длинными, тугими черными кудрями к его груди, он же не обращает на своих обожательниц никакого внимания. Ясно, что с того момента, как я вошла в дом, его интересую только я.

– Здравствуй, Люси, – говорит