Дочь медведя, или Предсказанная перевёртышу - Оксана Чекменёва

себя, что вы оба – мои самые лучшие друзья, не более. Но очень тосковала, когда ты перестал со мной общаться. Думала, что по другу тоскую, которого раньше у меня не было, и сама не понимала таких сильных чувств. Я же не знала…

– Да, ты не знала, а вот мне стыдно было не понять. Порой эти предсказания даже мешают. Хотя обычно, как Синклеру, например, очень даже помогают. Кстати о Синклере – вот наглядное подтверждение того, что женатые бессмертные своих половинок не встречают.

– Гейб сказал, что Синклер недавно овдовел, – вспомнила я.

– Не совсем недавно. Овдовел он чуть больше двадцати лет назад. Его жена устала жить древней старушкой и просто перестала принимать кровь гаргулий.

– Кровь гаргулий? Ты говорил, что она лечит все.

– А также продлевает жизнь смертных. В три раза. Когда наши семьи встретились, и мы, перевертыши, об этом узнали, Элоиз была уже старенькой. Жизнь ей продлевали, конечно, но молодость вернуть уже не могли. Она дождалась третьего внука, а потом перестала принимать «волшебное лекарство» и вскоре тихо ушла от старости.

– Бедняга Синклер, – вздохнула я.

– Ему повезло больше, чем другим моим родственникам, его любимая жена прожила почти в два раза дольше отпущенного ей природой. И хотя половину этого срока она была совсем старенькой, он все равно ее любил. И заботился о ней. Синклеру под восемьсот, из них был женат более ста лет, но лишь сейчас, когда он свободен, а горе после потери любимой жены излечило время – он встретил Велону. Поэтому и примчался сюда в почти невменяемом состоянии, услышав пророчество Даниты – не желал терять ни единой минуты.

– А без предсказания они и не встретились бы, да?

– Нет, почему же? Встретились бы обязательно, только попозже. Например, через пару лет у Синклера проснулся бы очередной дар, или у его дочери. И он бы приехал сюда, учиться или ее навестить, или еще по какой-нибудь надобности – и они с Велоной все равно встретились бы. И притянулись.

Я вспомнила, как эти двое замерли, глядя друг на друга. Синклер-то все знал, но не Велона. И я помнила ее взгляд на Гейба – так девушки смотрят на интересного мужчину, с которым не прочь закрутить роман, не более того. А вот сейчас она смотрела совсем по-другому. И даже сама растерялась от такой своей реакции, не поняла ее. И не скоро поймет, если ей не объяснить.

Наверное, я тоже так смотрела на Томаса, потому все и догадались. И вот тут я одного не могла понять.

– Если все все поняли – почему тебе не сказали? Было бы намного проще.

– Видимо, не хотели, чтобы было проще, хотели, чтобы я сам все понял, – криво улыбнулся Томас. – Родственники у меня, конечно, замечательные, мы друг за друга горой, всегда выручим в трудной ситуации. Но порой бывает и такое, как сейчас – мне хотели преподать урок. И если бы я вспомнил историю Рика и Лили… Надо было на их опыте учиться, не полагаться слепо на предсказание, видеть сердцем… А я, лишь когда ты показала свою темную магию, все окончательно понял. Да, на Земле было бы проще.

– Я уже не первый раз это слышу. Ты не мог бы объяснить?

– Да, конечно. – Томас присел на знакомое бревно у речки, все так же держа меня на руках, точнее – уже на коленях, и я только сейчас поняла, куда мы пришли.

Глядя на его лицо – снова под личиной, – я не замечала, что происходит вокруг, и где мы находимся. Мне было все равно, лишь бы с Томасом. С моим Томасом.

– У нас, на Земле, с половинками все иначе. Один взгляд, одно прикосновение – и уже все понятно. То, что без этого человека – или не человека, – жизни ты больше не мыслишь. Что ради него сделаешь что угодно, что его счастье – это твое счастье, что только с ним ты хочешь прожить всю оставшуюся жизнь.

– А здесь не так? – удивилась Лапка, высказав и мои мысли.

– Так, все так. Просто там это понимание приходит одномоментно, с тем самым прикосновением и взглядом. Если ты уже знаешь о существовании половинок – то понимаешь, что нашел, дождался, обрел. Если не знаешь – а с большинством наших жен так и происходило, они узнавали, что с ними случилось, позже, от своих бессмертных половинок, – то теряешься, удивляешься своим чувствам, таким странным, удивительным, сказочным… Но вспыхивают они моментально. Здесь же все иначе.

– Не вспыхивает? – уточнила я.

– Нет, скорее подкрадывается. Половинок тянет, очень сильно тянет. Хочется находиться рядом, касаться, смотреть на свою истинную, делать ее счастливой, защищать от любой опасности, реальной или надуманной. Не раздумывая, не анализируя свои чувства. И порой не сразу их понимая.

– Это как ты на мастера Дэна рычал, да? – улыбнулась Лапка. – Когда он Риони напугал.

– Да. Я просто взбесился тогда. Ты – такая маленькая, хрупкая, столько пережила – а он глазами на тебя сверкает. Я тогда чуть себя не выдал, не подумал, что вы с Аласуром удивитесь такому моему поведению.

– Ты не только тогда взбесился, – подала голос Ноппи, которую я продолжала придерживать одной рукой, второй держала книгу. – Насколько я смогла подслушать через твой браслет, перед поцелуем тебя тоже колбасило не по-детски.

– Что делало? – спросили мы с Лапкой хором.

– Ой, простите за сленг. Психанул он, в общем.

– Тот поцелуй… – Томас посмотрел на меня таким взглядом, что у меня отчего-то губы пересохли, пришлось облизнуть. – Тогда я словно с ума сошел, набросился на тебя, напугал, наверное. Все сделал неправильно. А нужно было вот так…

Пока он говорил, его рука перебралась с моей спины на затылок, придерживая голову, вторая притянула к себе, лицо медленно, словно давая мне время сказать «нет» или как-то иначе возразить, склонилось к моему, губы коснулись моих. Но, конечно же, мне и в голову не пришло возразить, я ждала нового поцелуя еще со времени того, первого.

Неосознанно, но ждала.

Поэтому запустила руки в волосы перевертыша, наверное, чтобы не дать отстраниться, хотя прекрасно знала, что мне его не удержать, если захочет вырваться. Только зачем ему вырываться-то?

Это снова было чем-то умопомрачительным, кружащим голову и заставляющим забыть всех и все, включая собственное имя. Я даже не заметила, как книга свалилась с моих колен, как, недовольно мявкнув, Ноппи спрыгнула на землю. Вся моя суть сосредоточилась на этих губах, ласкающих мои, на локонах, в которых путались мои пальцы, на сильных руках, прижимающих меня