Дочь медведя, или Предсказанная перевёртышу - Оксана Чекменёва

И что сказать утром, чтобы выманить меня, жутко смущенную, из-под одеяла. Ночь – это одно, а вот светлый день – совсем другое. Но очень скоро я забыла, что совсем недавно смущалась и стеснялась. Да и кого? Это же мой Томас. Моя половинка. Моя истинная пара!

– Риони, очнись! – зашипела Лили, и я, вздрогнув, поняла, что улетела в даль воспоминаний. Но как не улететь-то, в такой чудесный день, среди всей этой красоты?

Наша вторая свадьба тоже проходила здесь. И на ней присутствовала вся огромная родня Томаса из обоих миров. А первая прошла прямо в академии, спустя пару месяцев после того, как мы стали жить вместе. Я, как выразилась Рэнди, «морально дозрела до того, чтобы открыться миру» в лице обитателей академии.

Открылся-то, на самом деле, Томас – взял и снял артефакт личины прямо во время церемонии, организованной на стадионе, который, единственный, мог вместить всех желающих присутствовать на свадьбе, а их как раз ровно вся академия и набралась. До сих пор помню тот ошеломленный вздох, пронесшийся над стадионом, когда все поняли, кем же был на самом деле простой студент Иветтомассор, в котором непонятно что нашла студентка Риони.

У Томаса даже свидетелем был Аласур, чтобы не ломать интригу – его слова. Конечно, мастер Дэн претендовал на эту роль, мол, как любимый учитель, к тому же знающий Томаса с детства, имеет право. Но это все равно смотрелось бы странно – мало кто знал о его не совсем стандартных отношениях с учениками-интуитами. Поэтому – Аласур, которого мы все же предупредили заранее, чтобы в обморок от неожиданности не упал, мало ли.

После свадьбы мы перебрались на преподавательский этаж, в отдельные апартаменты, чего я поначалу очень смущалась. Но оказалось, что конкретно этот этаж занимали исключительно бессмертные – которых я больше не боялась, – а значит, родня мужа, а теперь и моя. Остальные преподаватели жили на трех других этажах, ниже нас, и я никак с ними не пересекалась, то есть смущающих моментов не возникало.

Бессмертные приняли меня очень тепло. Я была истинной парой одного из них, а значит, меня полюбили сразу же, такой, какая я есть – такой в их семье был обычай. И я, почти всю свою жизнь не имеющая настоящей семьи, если не считать нечисти, вдруг получила огромную кучу родственников, такую огромную, что даже сейчас, семнадцать лет спустя, не со всеми толком познакомилась. То есть представили-то мне всех, но запомнила я хорошо, если четверть.

Проще всего было с драконами – они были разными. Красавцами, как и все бессмертные, но похожими друг на друга не больше, чем обычные люди. Да еще и волосы у них разноцветные, запоминающиеся. А вот перевертыши, а тем более гаргульи – слишком уж похожи. И в тех, с кем не общалась достаточно часто, а видела лишь на общих семейных сборищах, вроде этого, я откровенно путалась. Но поскольку то же происходило практически со всеми пришедшими в семью извне половинками, это было в порядке вещей и никого не удивляло и не раздражало.

– Риони, ты сегодня просто прелесть! – раздалось негромкое справа, и, оглянувшись, я благодарно улыбнулась парочке неразлучников, Моне и Ноппи. Конечно, они тоже присутствовали среди гостей, как и остальные «фамильяры», ставшие практически членами семьи для своих хозяев.

А вот Лапки и Клеща с нами, увы, уже не было. Я порой тосковала по ним, но что поделать – жизнь не стоит на месте. Они ушли от нас одна за другим в тот год, когда я закончила академию.

Точнее – Клещ ушел гораздо раньше, когда я еще училась на третьем курсе. В академии появилась первокурсница, у которой была нечисть – хорек-самочка.

И Клещ влюбился.

Конечно, другие хорьки в академии тоже были, но лишь в качестве фамильяров ведьмочек. А их кровная привязка делала нечисть настолько одним целым с ведьмами, что никакого желания заводить семью у их фамильяров не возникало просто на физиологическом уровне. И в качестве предмета ухаживаний такие самочки – да и самцы тоже – остальной нечистью не воспринимались совершенно.

А тут – обычная нечисть без всякой кровной привязки. Очаровательная бежевая девочка. Клещ пропал, едва впервые увидел ее в столовой. Ухаживал пару месяцев, пока не добился, наконец, взаимности от предмета своей страсти. После этого перебрался от нас к ее хозяйке, с которой мы успели подружиться, наблюдая за нашими «детками».

Пока мы учились в академии – Томас, открыв свою личность, мог бы получить освобождение от всех «не магических» предметов, но не сделал этого, чтобы не разлучаться со мной на время уроков, – Клещ нас часто навещал. Но когда мы покинули академию – остался со своей любимой. Мы иногда видимся, но мой «сынок» давно стал взрослым, и теперь у него своя жизнь. Без меня.

С Лапкой мы расстались спустя полгода. Тогда мы с Томасом решили съездить в места моего детства – мужу захотелось их увидеть. Заглянули в приют, который я даже не узнала – отремонтированное здание, хорошо одетые, сытые дети, занимающиеся учебой и играми, как и положено в их возрасте, а не зарабатывающие себе на еду, отдельная спальня для малышей, где за ними присматривали нанятые няни, а не старшие девочки, и много других, порадовавших меня изменений. В Юмидвее до сих пор помнили, что случилось с прежним мэром и директрисой, да и проверки теперь бывали регулярно, хотя каждый раз внезапно, и никому даже в голову не приходило присвоить хоть медяшку, выделенную Империей на сирот.

Потом мы заехали в Сосновку. Тетки Нуты давно не было в живых, в доме жил один из ее старших сыновей с семьей, с ним у меня никогда не было хороших отношений, я в его доме задержалась ровно настолько, чтобы узнать, где живет Гритька. Ближе всех ко мне по возрасту, он единственный никогда меня не обижал – может, потому что и сам частенько страдал от тычков и насмешек старших братьев, – и позвал мою маму, когда тетка заперла меня в подвале, этого я никогда не забуду.

Гритька жил на другом конце деревни в примаках у тестя, ходил с ним в море на его лодке и вынужден был ежедневно слушать рассуждения о своей никчемности и бесполезности, хотя вкалывал, не покладая рук. Жена его