Дочь медведя, или Предсказанная перевёртышу - Оксана Чекменёва

– Даже одна из моих юных родственниц умудрилась получить подобное наследие от своей матери-человечки, – подхватил Томас. – А поскольку Вэнди оказалась еще и интуитом, боевая магия проявилась в ней в пятнадцать лет. В очень слабой форме, абсолютно неопасная, но все же проявилась. И малышка невольно себя выдала, попав в лапы той самой организации, что отлавливала и уничтожала людей с даром.

– Она?.. – Я не решилась спросить вслух то, что боялась услышать.

– С ней все в порядке, – улыбнулся Томас. – И то, что с ней случилось, имело огромные последствия для нашей семьи, поскольку спасая ее, Гейб и Рэнди встретились, а их дочь Лили нашла путь в этот мир. Если бы не это – мы бы с тобой так и не нашли друг друга.

– Молодцы эти древние бессмертные, – задумчиво покивал головой Клещ. – Очень удачно они развлеклись в том мире. А нам в итоге такой хороший, большой и сильный самец достался.

– Клещ, – я укоризненно покачала головой, но сдержать улыбку не смогла. Он ведь прав, во всем прав.

– Так, похоже, нам нужно отсюда уходить, – Томас выпрямился и посерьезнел.

– Что случилось? – заволновалась я.

– Ничего не случилось, просто сюда направляется наша сладкая парочка, – Томас снова улыбнулся. – Это же ты посоветовала Велоне показать Синклеру это местечко. Вот, выполняет наказ. И будет лучше, если они здесь никого не застанут. Им сейчас побыть наедине – только на пользу. Моня, забирайся к Риони, уходим быстро и очень тихо.

Моня, прямо с Ноппи на спине, залез ко мне на руки, кошка сидела на нем спокойно, лишь обхватила лапками за шею, чтобы не свалиться. Даже удивительно видеть такое от неразумной зверюшки. А оказавшись у меня на руках, она даже не попыталась залезть Томасу за пазуху, настолько доверилась Моне. Или на нем было мягче, чем на Томасе?

Не знаю, но я бы в подобной ситуации выбрала бы Томаса, пусть даже он не такой и мягкий. Все равно – самый удобный. И, главное, мой!

В столовой мы сидели в гордом одиночестве. Хотя уроки были разной длины – от полутора до четырех часов, – и у разных классов большая перемена на обед выпадала на разное время, чтобы избежать столпотворения, сейчас все уже были на занятиях. Только мы устроились за своим любимым столом и наслаждались вкусными и сытными – как всегда – блюдами.

– А что дальше? – спросила вдруг Лапка, прервав молчание.

– Дальше? – Томас опустил ложку в тарелку. – Пойдем в общежитие, Риони полежит, если захочет – почитает, или же я пообъясняю ей математику, или расскажу то, что мы пропустили сегодня на географии. Или покажу один из своих фильмов. Или расскажу об ином мире. Решать тебе, Риони.

– Ой! – Я даже растерялась. И фильм хочется, и книгу дочитать, и об ином мире узнать побольше. Но сильнее всего – целоваться с Томасом, но вслух же это не скажешь! – Я не знаю, мне все хочется. Кроме уроков, – все же решила быть честной.

– Я не об этом, – покачала головой Лапка. – Вот вы узнали, что половинки, и что дальше? Поженитесь или как?

– Конечно поженимся, – пожал плечами Томас.

А у меня все внутри сладко сжалось. Нет, я понимала, что мы половинки, знала, кто они такие, до безумия любила моего Томаса – чего от самой себя-то скрывать? Но он совсем ничего не говорил о нашем будущем. Ну, только то, что мы будем учиться и дальше – точнее, я буду учиться, ему-то это вообще не нужно, – но это и все. Мне тоже очень хотелось узнать – что дальше, но спросить я не решалась. Спасибо Лапке, хоть что-то проясняется.

– А когда? – спросил Клещ, спасибо и ему тоже.

– А это решать Риони, – ответил ему Томас, а потом нежно посмотрел на меня. – И только тебе. Я бы женился еще вчера, не раздумывая. Но понимаю, что для тебя все это слишком быстро, ново, непривычно, да еще и столько всего навалилось. Я готов ждать столько, сколько ты захочешь, согласен на любые варианты, какие выберешь.

– А какие есть варианты? – растерялась я.

– Какие? Хмм… – И он начал загибать пальцы: – Можно вот прямо сейчас отправиться в долину драконов или в императорский дворец – Рик откроет нам портал, – там пожениться, открыться всем и перебраться в апартаменты на этаже преподавателей – как член императорской семьи я имею на это право, даже будучи студентом. Можно пожениться опять же сегодня, но никому ничего не говорить, я останусь для всех Иветтомассором, мы просто переберемся в мою комнату как официально помолвленная пара.

– Прямо сегодня? – Моя растерянность возросла раза в три, но где-то в глубине души кто-то озорной шепнул: «Почему бы и нет»?

– Это только первые два варианта, – Томас криво улыбнулся, в глазах его мелькнуло легкое разочарование. Наверное, он все же надеялся на то, что я соглашусь на один из них. – Вариант третий – мы объявляем о том, кто я такой, перебираемся в апартаменты и не торопясь готовимся к свадьбе.

– А есть четвертый вариант? – спросила Лапка.

– А четвертый мы как раз сейчас реализуем. Все остается как прежде – кроме нашей помолвки, о ней уже, наверное, все знают. Точнее – все, кому не все равно на простого студента Иветтомассора и студентку Риони. А ты постепенно привыкаешь.

– К чему?

– Да ко всему. Ко мне, к тому, что мы половинки, к нашей будущей свадьбе, к тому, что я люблю тебя больше жизни…

– Любишь? – ахнула я.

– Да, конечно, а… Стоп, я что, тебе этого еще не говорил? – растерялся Томас.

– Ой, дура-ак, – тихонько вздохнула Ноппи.

– Мужчины! – Лапка сокрушенно покачала головой и развела лапками. – Что с них взять?

– Риони, – Томас встал, потом подхватил меня на руки и отошел к окну, оставив нашу нечисть и обед за спиной. – Моя Риони. Я тебя люблю. Прости, что не произнес этого вслух, но я столько других ошибок наделал, сам себе удивляюсь. Но полюбил тебя, наверное, с самой первой встречи, просто не мог себе в этом признаться – я же ждал встречу со своей половинкой. Но при этом находил любой повод, чтобы оказаться рядом, любовался тобой, радовался твоим таким редким улыбкам.

Он легонько поцеловал меня в приоткрытый от удивления рот и продолжил:

– Мне нравилось делать тебе подарки, помогать в чем угодно – от поиска общежития до решения задач, – я постоянно хотел держать тебя на руках – и не отпускать, нести хоть до конца вечности. В те три дня, когда я отстранился – испугался своих