Дочь медведя, или Предсказанная перевёртышу - Оксана Чекменёва

чувств к той, кто может мне быть лишь другом, – я чуть на стенку не лез от тоски. Ходил хвостом за Велоной, пытался делать ей подарки, куда-то приглашать – считал, что так надо, что половинки в этом мире узнают друг друга не сразу. Ее отношение меня расстраивало, но я даже себе не мог признаться, что вызывало и облегчение тоже. И когда я понял, что ошибся, что не она моя половинка – потому что половинки просто не в состоянии причинить друг другу вред, а она замахнулась всерьез, что бы потом ни говорила отцу, – я почувствовал себя так, словно избежал великого наказания.

– Ты выглядел расстроенным, – вспомнила я тот момент. – А потом пригласил меня на иномирную иллюзию, и по тебе не было заметно, что ты переживаешь из-за того случая.

– Потому что все встало на свои места – я был рядом с тобой, и это было правильно. Я не понимал почему, но держаться от тебя в стороне уже просто не мог. И тот наш поцелуй у ручья… Так целуют любимых. И я уже любил – но даже тогда ничего не понял! Ох уж это предсказание!

– Я тоже тебя люблю, – прошептала, прижавшись к щеке Томаса. – И тоже уже давно. Хотя… мы знакомы-то две недели всего, а кажется, что вечность. И всю эту вечность я была влюблена в тебя… и в Тобиаса тоже! Знаешь, как это путало?!

– Знаю. Прости, моя любимая девочка. Не знаю, как долго я продержал бы маску, но за тот обман – прости.

– Прощаю, – улыбнулась, глядя в его серьезные глаза. Конечно же, я все ему прощу. Как иначе-то? И показывая, что действительно прощаю, сама потянулась к его губам, не обращая внимания на голос Мони:

– Ну, это надолго. Я, пожалуй, доем, что у них осталось, все равно остынет.

– Так какой вариант ты выберешь? – спросил Томас, когда, спустя какое-то время, мы вернулись обратно в реальный мир, чтобы воздуха вдохнуть.

– Мне все же надо чуть-чуть времени, прости, но вот прямо сегодня я замуж выйти не смогу. – Я извиняюще улыбнулась. – Совсем немного времени, ладно?

– Конечно, – кивнул Томас. – Решать тебе и только тебе. Сколько тебе нужно? Неделя? Две?

– Минимум месяц, – подала голос Ноппи. – Быстрее все равно никто нормальную свадьбу организовать не успеет.

– Месяц? – уточнил Томас мне в губы.

– Месяц, – согласилась я, когда вновь смогла нормально дышать.

– А как насчет помолвки? С кем из нас ты ее объявишь? – хитро улыбнулся мой перевертыш.

– С тобой! – Я погладила щеку Томаса, с любовью глядя на его некрасивое по чьим-то глупым меркам лицо, а для меня – самое-самое родное. – Останься в личине, хотя бы до свадьбы, я не хочу, чтобы на тебя все девушки облизывались. А вот когда ты будешь мой и только мой…

– Договорились, – хохотнул Томас.

– Орчанки все равно будут облизываться, – напомнил Клещ.

– Лучше только орчанки, чем все студентки академии!

– Снова целуются, – вздохнул Клещ.

– Мне больше еды достанется, – хихикнул Моня.

– Да помолчите вы, не мешайте, – цыкнула на них Лапка, а потом задумчиво протянула: – И все-таки, кто же взорвал ту пещеру?

Эпилог. Свадьба

22 апреля 2142 года. Воскресенье. Семнадцать лет спустя.

– Риони, вы готовы? – Лили заглянула в комнатку, где находились мы с Блейком. – Через десять минут начинаем.

– Да-да, конечно, – я с улыбкой кивнула лучшей подруге. – Блейки, ты все понял?

– Мам, я ж не маленький уже, – вздохнул карапуз, на вид не старше двух лет. На самом деле Томасу Блейку Форесту-младшему было почти шесть, это был очень ответственный парнишка, серьезно отнесшийся к важной миссии – нести к алтарю подушечку с кольцами.

Сейчас мы были на Земле, и свадьба устраивалась по старинным местным обычаям. А это значит – невеста в белом, ее подружки в одинаковом, в данном случае – в голубом. Жених и шаферы в черном, гости в разном, цветочная арка в саду со служителем местного культа, девочки, рассыпающие цветочные лепестки и самый главный участник торжества – по крайней мере, для меня, – мальчик, несущий на подушечке обручальные кольца.

Насколько я успела узнать, сейчас очень мало кто придерживался таких вот, старинных традиций, но только не семья бессмертных. Здесь все должно быть «правильно» – и никто не возражает, красиво же!

Сегодня я была среди подружек невесты – подруг из прежней жизни здесь, в Долине, у Моники не было, только новые, из семьи жениха, – Томас среди шаферов, а наш с ним сынишка Блейки, он же Томас Блейк Форест-младший, будет нести кольца. По всеобщему мнению, в данный момент он был самым очаровательным малышом в семье. И неважно, что единственным подходящего возраста – все равно самым очаровательным, без вариантов!

Я вывела Блейки из комнаты, поставила позади четырех юных родственниц с корзинками, поправила ему галстук-бабочку, в последний раз попыталась пригладить непокорный вихор на макушке и, под хихиканье остальных подружек, встала в их строй. Да, я немножко сумасшедшая мама, но что поделать? Я свое маленькое счастье одиннадцать лет ждала. Сами-то они, можно подумать, хоть на каплю меньше трясутся над своими крохами, даже когда эти крохи мам перерастают на голову.

Заиграла торжественная музыка, и мы двинулись по проходу между рядами белых стульев, украшенных живыми цветочными гирляндами – для апреля для этих цветов рановато, но для бессмертных это проблемой не было, а новобрачные не желали и дня лишнего ждать. И так три недели продержались, пока свадьбу организовывали – герои! Хотя, учитывая, что все эти три недели они не разлучались… Засчитывать ли «подвиг»?

Это мы с Томасом выдержали аж целых четыре дня после того памятного объяснения в любви. Ровно столько времени понадобилось, чтобы целители окончательно признали меня полностью оправившейся – даже легчайших отголосков истощения не нашли, – в двери комнаты Томаса проделали дыру для моей нечисти, которая стала уходить ночевать в мою комнату, а Ноппи отселили на кресло.

А до этого были только поцелуи и ласки, хотя мы и спали в одной постели – Ноппи еще и поэтому согласилась на переезд вместе со своей личной подушечкой, тесновато стало втроем на одной кровати, – дальше Томас не шел. Хотя я и была готова на большее в первую же ночь – целовался он все же мастерски, а руки моего перевертыша творили истинные чудеса, – но нет, только после клятвенного заверения целителей, что здоровее человека они не видели.

И вот тогда… Это было просто чудо какое-то, и какое счастье, что наутро можно было не вставать – воскресенье, – а