Дочь медведя, или Предсказанная перевёртышу - Оксана Чекменёва

Я не знаю, сколько мы так просидели, целуясь, не в состоянии оторваться друг от друга. Из кокона, окружившего нас, во внешний мир меня вернул голос Мони.

– Может, одни в столовую пойдем? Я проголодался уже.

– Да тихо ты! – зашипела на него Лапка.

– Не мешай, – голос Клеща. – Видишь, дорвались они, наконец, друг до друга. Я ж говорил – отличный самец, надо брать.

Я с неохотой отстранилась от Томаса и с удивлением оглянулась.

– А вы здесь откуда?

– Риони, – Клещ посмотрел на меня как на дурочку. – Мы все же звери, мы вас по следу нашли.

– И сидим тут уже час, наверное, – вздохнул Моня. – А вы все целуетесь и целуетесь! А обед прошел уже.

– Семнадцать минут[6] вы ждете, – вмешалась Ноппи, возлежащая на Моне. – И целуются они не больше часа. Вы привыкайте, половинки – они такие. Часов не наблюдают.

– Зато ты наблюдаешь, – хихикнула Лапка.

– Так она же – искусственный интеллект, ей положено, – ответила ей… тоже Лапка.

– Это… это что такое? – ахнул Клещ. – Тебя две?

– Меня даже три, – заявила еще одна ласка, выходя из-за бревна, в то время как первая давилась от смеха, зажимая мордочку лапами. Я – тоже, хотя рот не зажимала, но улыбку сдерживала с трудом.

– Ты кто? – Клещ пятился от третьей Лапки с ужасом поглядывая на двух первых. – Почему тебя три? Что происходит?

Потом вдруг запрыгнул мне на колени с криком:

– Риони, беги, я их задержу!

– Они ненастоящие, – высказался Моня, даже ухом не дернув.

– Как ты узнал? – обернулась к нему вторая Лапка.

– Ты – там. А голос – тут, – пояснил он, указывая на сидящую на нем Ноппи, которая с любопытством разглядывала нашествие ласок. – И ты не пахнешь. И ты тоже, – это он уже третьей ласке. – Пахнет только она.

– Ой, я дурень! – расстроился Клещ, спрыгнув с моих колен и обнюхав всех ласок. Потом ткнул носом во вторую – и она рассыпалась искрами и исчезла.

Так же исчезла и третья, не дожидаясь, когда к ней прикоснутся. А первая упала на землю, хохоча в голос.

– Ой, видел бы ты сейчас свою морду! Отлично вышло, Томас, просто шикарно!

– А как ты это сделал? – осознав, наконец, что произошло, Клещ оглянулся на нас.

– Это моя первая магия, – с улыбкой ответил ему Томас. – Ее я изучал в этой же академии двадцать лет назад. А говорила за Лапок Ноппи.

– Ты и тогда был интуитом? – спросила я. Было немного жаль, что наш поцелуй прервали, но мы ведь его еще повторим. И не раз. Только нечисть нужно будет куда-нибудь на время услать.

– О, нет! В тот раз я честно зубрил все формулы и плетения, как большинство магов. У нас интуиты редко появляются, и, как правило, их магия очень сильная, пробивалась даже в ином мире, где магии вроде бы как нет.

– Как же она пробивалась? – сколько же еще интересного мне предстоит узнать и о семье моего Томаса, и об ином мире.

– О, это было довольно забавно. У некоторых моих родных вскоре после обращения, появлялся некий дар. Кто-то мог снимать боль прикосновением, кто-то – слышать мысли животных, кто-то чувствовал механизмы и создавать что-то новое, прежде не существующее. Гейб, например, сильнейший маг металлов, там мог лишь по запаху находить золото. Мы не называли это магией, потому что даже не догадывались о подобной возможности. Просто дар, непредсказуемый, который у кого-то появлялся, у кого-то нет. Те, кто им обладал, принимали это как подарок судьбы. И лишь оказавшись здесь, в этом мире, мы узнали правду.

– Какую? – выдохнула я, слушая рассказ Томаса, словно волшебную сказку.

– Это и была магия. Она просыпалась у всех нас после обращения – да, гораздо позже, чем у местных перевертышей, но тысячелетнее влияние на нас безмагического мира не прошло даром, – но никак себя не проявляла кроме случаев, когда маг был очень сильным и к тому же интуитом. При сочетании этих двух условий мы могли пользоваться буквально сотой долей нашей реальной магии, которая разворачивалась в полную силу лишь когда мы попадали сюда.

– А там снова сворачивалась? – уточнил Моня.

– Нет, – усмехнулся Томас. – Один раз пробившись наружу, магия больше никуда не девалась, и мы могли ею пользоваться и в нашем родном мире тоже. Осторожно и стараясь не привлекать внимания, как, собственно, и прежде делали те, в ком «проснулся дар». Выставлять магию напоказ в немагическом мире слишком опасно, находились те, кто пытался избавиться от непонятного, а значит, вызывающего страх. И дело не только в нас.

– А в ком еще? – Лапка залезла ко мне на колени, чтобы лучше слышать, и теперь в нетерпении приподнялась на задние лапы.

– В людях. В обычных смертных людях. Некоторые из них тоже обладали «даром», иногда полезным для своего обладателя, иногда вредным и даже смертельно опасным. И мы не понимали, откуда это берется, пока наши специалисты более тщательно не изучили геном тех, в ком обнаруживался подобный дар. К сожалению, большинство образцов, попавших в наши руки, принадлежали погибшим людям, тем, кого уже уничтожили… Наши семьи разобрались с той организацией убийц, но увы, слишком поздно. Мы успели спасти единицы, а погибли сотни.

– Вы спасли всех тех, кто попал бы в лапы этих нелюдей в последующие годы, – возразила Ноппи. – А это немало.

– А что такое ге-ном? Тот, который вы изучили? – спросил Клещ, и почти взмолился: – Только так, чтобы я понял, пожалуйста.

– Совокупность наследственного материала отдельно взятой особи, – пояснила Ноппи. – Ну, кто и что унаследовал от предков, – поправилась она, когда Клещ обхватил лапками голову и тихонько застонал. – Вот у Риони светлые прямые волосы. Почему? Потому что ее прадедом был эльф. Мы знаем это со слов ее мамы, а можно просто изучить ее… допустим, каплю крови, и тоже узнать об этом.

– Теперь понял, – кивнул Клещ. – И что вы нашли в каплях крови тех людей? – повернулся он к Томасу.

– То, что их далекими предками были перевертыши и драконы из этого мира, – ответила вместо него Ноппи. – До того, как сломался последний артефакт межмирового переноса, они нередко бывали у нас, на Земле, и некоторые, скажем так, наследили. Развлеклись с местными дамами, и от этого родились дети. Смертные, поскольку их родители половинками не были. Но кто-то из них унаследовал магию своих отцов. В основном спящую. Но она передавалась из поколения в поколение, и в редчайших случаях все