Заклятый клинок - Алексей Юрьевич Василенко

– Нужно часть старых кораблей, парусных кораблей, затопить у входа в бухту, сделав её недоступной для вражеских пароходов, а моряков отправить на берег, на строящиеся бастионы…

По мере того, как высказывались члены совета, становилось ясно: чаша весов склонилась не в пользу Корнилова. Владимир Алексеевич помрачнел и сидел, не поднимая головы. Когда все предложения были изложены, он посмотрел на присутствовавших каким-то отрешённым взглядом и сказал:

– Решительно не согласен с преобладающей точкой зрения. Я донесу содержание этого обсуждения до главнокомандующего и попытаюсь склонить его к своему предложению. В любом случае я не сомневаюсь, что все мы честно исполним свой долг, какое бы испытание ни послала нам судьба.

…Но надежды Корнилова оказались напрасны. Меншиков твёрдо настаивал на затоплении кораблей.

Корнилов был потрясён. Как?! Противник мечтает уничтожить русский флот, а ему, русскому моряку, приказывают самому, своими руками совершить это убийство. И именно ему, человеку, который вслед за Лазаревым, вместе с Нахимовым, Бутаковым и многими другими так много сил вложил в создание, обустройство и боеспособность флота, в следование петровским традициям! И приказывает человек, который никогда ничего не сделал для усиления его, укрепления!

Корнилов стоял напряжённо, мысли лихорадочно бились в голове, впервые за очень долгое время он растерялся, не мог даже допустить мысль, что понял всё услышанное правильно.

Меншиков, всегда славившийся умением никак не проявлять истинное своё отношение к чему бы то ни было, на сей раз позволил себе торжествующе улыбнуться: этот выскочка, любимец многих даже при дворе, получит щелчок по носу. Он буквально загнан в угол. В эту минуту меньше всего князя интересовала суть вопроса. Он не знал, например, что союзники уже давно просчитали такой вариант и пришли к выводу, что достаточно интенсивная бомбардировка мест затопления кораблей очень скоро превратит их в обломки даже под водой и препятствие для входа в бухту будет устранено. Он и не пытался обдумать предложение Корнилова, о котором более ста лет потом будут спорить историки и находить в нём возможности избежать поражения Севастополя. Зачем всё это? Интересно, что он скажет ещё в пользу своего плана?

– Выходить в море и нападать на противника категорически запрещаю. Топите корабли.

А Корнилов уже понял, что решение Меншиковым принято окончательно. Но исполнить приказ было выше его сил. Он прекрасно понимал, что следует за невыполнением приказа в военное время, И всё же… Корнилов сказал:

– Имею честь сообщить, что как вице-адмирал и генерал-адъютант исполнение этой последней меры я на себя не приму!

Меншиков был взбешён:

– Ну, что ж. В таком случае я возложу это поручение на вице-адмирала Станюковича. А вам, генерал-адъютанту Корнилову, я предлагаю немедленно выехать на службу в Николаев!

Меншиков жаждал неподчинения, скандала, он ожидал каких-то резких слов или поступков, но Корнилов устало сказал:

– Остановитесь. Это самоубийство – то, к чему вы меня принуждаете… Но чтобы я оставил Севастополь, окружённый неприятелем, – невозможно! Я готов повиноваться вам!..

…Через день, с самого утра, в самом узком месте входа в бухту началось затопление нескольких кораблей. Все, кто наблюдал, как это происходило, уже знали приказ вице-адмирала Корнилова и передавали содержание его другим:

«Товарищи! Войска наши, после кровавой битвы с превосходным неприятелем, отошли к Севастополю, чтобы грудью защищать его. Вы пробовали неприятельские пароходы и видели корабли его, не нуждающиеся в парусах? Он привёл двойное количество таких, чтобы наступать на нас с моря. Нам надо отказаться от любимой мысли – разразить врага на воде! К тому же мы нужны для защиты города, где наши дома и у многих семейства.

Главнокомандующий решил затопить пять старых кораблей на фарватере: они временно преградят вход на рейд и вместе с тем… усилят войска. Грустно уничтожить свой труд! Много было употреблено нами усилий, чтобы держать корабли, обречённые жертве, в завидном свету порядке. Но надо покориться необходимости! Москва горела, а Русь от этого не погибла!»

Чуть позже появился более суровый и практичный приказ Нахимова:

«Неприятель подступает к городу, в котором весьма мало гарнизона; я в необходимости нахожусь затопить суда вверенной мне эскадры и оставшиеся на них команды с абордажным оружием присоединить к гарнизону. Я уверен в командирах, офицерах и командах, что каждый из нас будет драться как герой; нас соберётся до трёх тысяч, сборный пункт на Театральной площади».

…А в городе рассказывали о том, как Павел Степанович не соглашался ни с какими доводами в защиту приказа Меншикова, и как рассердился он в связи с этим приказом, сказав: «Это всё проклятая дипломатия-с!»

Бомба, заложенная Меншиковым, когда он назначил двух командующих обороной города с равными правами, не взорвалась. Если бы на месте Корнилова и Нахимова были другие люди, то вполне возможно выплыли бы наружу какие-то внутренние несогласия и противоречия, что просто мешало бы эффективно вести оборону. Можно было даже предположить, что именно такого исхода ожидал Меншиков в ближайшем будущем. Но… Так не случилось, хотя трудно представить себе более разных людей, чем назначенные командующие.

Блестящий ум, способность организовать всех окружающих, увлечь их за собой, очень высокая образованность, особенно по части новейших достижений науки и техники, красота внутренняя и внешняя – всё привлекало к Корнилову людей.

Нахимов был угрюмоват, суров, внешне непривлекателен, замкнут, но абсолютно полное презрение к опасности и высочайшая самоотверженность отличали его среди всех. Недостаток широкого образования он восполнял дотошным знанием основной своей профессии военного моряка, что не раз доказывал блестящими победами, добывая которые стяжал он славу, народное матросское уважение и прозвище – по форме грубоватое, пожалуй, но по сути даже почётное: Нахимов-бесшабашный.

И вот при такой разнице в характерах Корнилов и Нахимов были настоящими друзьями и понимали друг друга, как никто другой. При равном положении редко можно найти пример того, чтобы один товарищ сам назначил себе в руководители другого, а именно это произошло вскоре после начала осады Севастополя: Нахимов, отлично чувствовавший недостаток своих теоретических знаний и образования, сам упросил Корнилова, чтобы он один возглавил оборону всего города, что было вызвано в тот момент острой необходимостью. Именно тогда перед войсками были произнесены Корниловым слова, которые вошли в историю как образец высокого служения Отчизне:

– Товарищи! На нас лежит честь защиты Севастополя, защиты родного нам флота; будем драться до последнего! Отступать нам некуда – сзади нас море! Всем начальникам частей я запрещаю бить отбой; барабанщики должны забыть этот бой.

Если кто из начальников прикажет бить отбой – заколите, братцы, такого начальника; заколите и барабанщика, который осмелится бить позорный бой.

Товарищи, если б я