Заклятый клинок - Алексей Юрьевич Василенко

Со светом открылась взаимная канонада 4 и 5 №, более всех терпят 4. Анфилируется англичанами и французами. Покуда наши артиллеристы стоят хорошо, но разрушено порядочно. Войска укрыты. К несчастью – штиль, и дым стоит кругом. Боюсь штурма. Впрочем, все меры взяты. Остальное в руках Божиих… В. Корнилов.

P. S. Неприятельский огонь направлен, как я сказал, на батареи, но много бомб падает и в городе».

Уже через несколько минут Корнилов с Нахимовым стояли на наблюдательной площадке в углу бастиона и смотрели, как и где падают русские бомбы. Потом оба начали поправлять наведение орудий. Рядом рвались снаряды, гибли солдаты, уносили раненых. К забрызганному кровью Корнилову подошёл офицер и попросил разрешения обратиться от имени солдат, его подчинённых. Получив разрешение, сказал:

– Мне поручено передать вам просьбу подумать о своей безопасности. Офицеры и солдаты в какой-то степени даже обижены тем, что вы лично приехали на бастион, многие видят в этом недоверие к тому, как они выполняют свой долг.

Корнилов удивлённо переспросил:

– Долг? Да, вы честно выполняете свой долг. Но почему же вы не позволяете выполнить свой долг мне?

В результате трагической ошибки с огромными дурными последствиями или же в результате меры единственно необходимой, так или иначе, но союзники безо всяких усилий со своей стороны добились одной из главных своих целей: русский флот в значительной части перестал существовать. Остались разоружённые уставшие корабли, пушки с которых пополнили арсеналы фортов с пустыми бойницами, а частью перешли на пароходы, делая их более боеспособными и грозными. Живая часть флота получила возможность прикрывать фланги обороняющихся и подавлять батареи противника. Ограничивала возможности бортовой артиллерии только дальнобойность орудий.

Командир парохода «Владимир», прославленный Григорий Иванович Бутаков, уже несколько дней отправлял лейтенанта Титова на высокие точки вокруг города на артиллерийскую разведку. Титов, всегда славившийся своей дотошностью, приносил точнейшие сведения о местоположении кораблей противника, данные всё накапливались, а Бутаков делал необходимые расчёты. В утро начала бомбардировки, оба они сидели в капитанской каюте над картой. Бутаков отмерял циркулем досягаемость целей, вздыхал:

– Надо бы поближе подбираться, но мы заперты затопленными кораблями. По-другому нам их не достать. Есть, правда, одна идея… Надо попробовать.

С началом бомбардировки Бутаков даже вроде бы обрадовался: у него появилась возможность на деле проверить свои соображения. Вскоре на соседних кораблях заметили, что «Владимир» стал крениться на борт. Начавшееся было беспокойство по этому поводу быстро погасло, когда стало видно, что на корабле всё спокойно, идёт подготовка к стрельбе. При первом же залпе «Владимира» опытные командиры сразу поняли замысел Бутакова: увеличив крен, он тем самым сразу изменил траекторию полёта снарядов – они летели теперь чуть ли не в полтора раза дальше! Увеличение угла возвышения с помощью искусственного крена корабля было впервые применено именно во время первой бомбардировки Севастополя и с этого момента использовалось всеми кораблями.

Артиллерийская дуэль с кораблями противника в тот день показывала преимущество обороняющихся: были повреждены несколько кораблей противника, некоторые из них – серьёзно, до такой степени, что союзникам пришлось эвакуировать их в Константинополь. На кораблях погибли несколько сотен человек. У русских потерь было гораздо меньше. В разгар перестрелки Бутаков подозвал Титова:

– Вот донесение Корнилову о ситуации. Кроме того, здесь мои расчёты. Я думаю, что мы вполне можем стрелять и по целям вне прямой видимости.

– Это как, Григорий Иванович?

– А между прочим, это вы мне, Володя, и подсказали, когда нарисовали положение кораблей противника. В большинстве они для нас пока недосягаемы, поскольку скрыты холмами. Но мы их будем доставать! Более того – здесь мои чертежи, из которых видно, что при некоторых переделках орудийных лафетов мы сможем вести огонь на ходу, без остановки для стрельбы. Пусть Владимир Алексеевич видит, что головы у нас продолжают работать! Так что, лейтенант, берите гичку, двух матросов и отправляйтесь в город, найдите командующего…

На этих словах где-то за городом поднялся гигантский столб огня и дыма, за которым последовал мощный звуковой удар, который перекрыл даже непрерывную канонаду. Бутаков встрепенулся, стал в подзорную трубу смотреть туда, где шёл самый горячий бой между батареями. Бутаков посуровел:

– Дай бог, чтобы это не у нас… Наверно, склад пороховой. Но я думаю, что у противника. Тогда это большая удача. Идите, Титов!

…С шестого бастиона Корнилов на несколько минут вернулся домой: нужно было отдать необходимые распоряжения, прочесть донесения с мест. Потом вычистил мундир, смыл с лица брызги чужой крови. В последний момент оглядел комнату: всё ли сделал, ничего ли не забыл? Увидел шашку, висевшую на стене. Подошёл. Снял её. Медленно вытянул наполовину из ножен клинок, задумчиво посмотрел на затейливые изгибы на металле. Негромко сказал:

– Реникса, реникса…

Подозвал денщика, чтоб помог пристегнуть. Тот одобрил:

– Вот это правильно. Никогда не помешает. Мало ли что.

Уже выходя, увидел капитана Христофорова, который должен был отправиться в Николаев. Достал свои золотые часы, отдал ему:

– Передайте, пожалуйста, Елизавете Васильевне. Они должны принадлежать старшему сыну; боюсь, чтобы их здесь не разбить…

Взлетел в седло, сказал второму флаг-офицеру Крюднеру:

– На Малахов курган.

Крюднер, только что оттуда вернувшийся, задержал Корнилова, сообщив о том, что возглавляющий оборону на кургане Истомин просил его не приезжать туда ни в коем случае. Корнилов кивнул головой:

– Хорошо. Там видно будет.

…Лейтенант Титов выскочил на берег, матросам в гичке велел сушить вёсла до его возвращения и пошёл к дому, где размещался Корнилов. Да, это была уже далеко не прогулка по мирному городу: непрерывный грохот сопровождал любого, кто в этот день должен был оказаться на улице, да и сами улицы были далеко не безопасны, потому что время от времени, словно желая испытать горожан, прилетали бомбы и лопались оглушительно, взрывались конгревовы ракеты, летевшие по большей части туда, куда хотелось им лететь, а не туда, куда их послали. Кое-где уже обрушивались здания, и, идя по улице, не лишне было задуматься: какая сторона более безопасна, с какой стороны может прилететь смерть.

Никто в тот день и не подозревал, что высококультурные европейцы именно здесь и сейчас испытывают на этих русских варварах новый принцип войны, который потом будет принят на вооружение, и в двадцатом и двадцать первом столетии будет применяться широко и свободно цивилизованными убийцами.

Русские сильны в единоборстве? Русские побеждают в штыковых атаках? А мы не будем вступать с ними в контакт! Мы не будем жалеть снарядов, бомб и всего, что несёт смерть, и будем забрасывать непокорных тысячами тонн убийственного металла до тех пор, пока не будет сломлен сам дух обороняющихся,