Заклятый клинок - Алексей Юрьевич Василенко

Конкретных распоряжений о дальнейших действиях в самом городе по-прежнему не поступило. Только перед самым отъездом Меншиков вызвал к себе по очереди Нахимова и Корнилова.

Нахимова он назначил командующим на северной, той самой оголённой стороне города, Корнилову была поручена южная сторона. Нахимов со всей своей прямотой попытался объяснить несуразность такого приказа, сказав:

– Я надеюсь, что вы не сочтёте мои слова за браваду-с. Я действительно готов умереть за Севастополь. Но я морской адмирал-с и вовсе не считаю себя способным к командованию на суше-с. Готов подчиниться любому, кого вы сочтёте возможным назначить-с командовать на южной стороне города.

Однако Меншиков воспринял эти слова как проявление ложной скромности и даже рассмеялся:

– Ах, Павел Степанович, Павел Степанович! Скромник вы наш! Вы отлично справитесь. Я приказываю вам, и этим всё сказано.

С Корниловым разговор пошёл по-другому. Когда Меншиков объявил о своём решении, Корнилов позволил себе удивлённо развести руками:

– Если армия выводится из города, то Севастополь не удержать той горсткой моряков, которая здесь остаётся.

Но Меншиков и в этом случае не изменил своего решения. На вопрос Корнилова, что делать с флотом, Меншиков ответил резко и грубо:

– Спрячьте его себе в карман!

Впрочем, спустя всего несколько дней положение сильно изменилось. Конечно, пауза, которую сделали союзники в боевых действиях, была вызвана, в первую очередь, потерями на Альме. Второй причиной стали болезни. Появившаяся холера начала косить ряды французов и англичан, у турок эти потери никто не считал. Чаще всего заболевали раненые, ослабленные солдаты и офицеры. Заболел и командовавший французскими войсками маршал Франции Арман-Жак-Леруа Сент-Арно. Он и без того был сильно болен, когда, оставив пост военного министра, возглавил экспедицию в Крым. Но когда добавилась и холера, то дни его были сочтены. Через девять дней после сражения на Альме маршал скончался.

Главная же причина была именно в том, что союзники никак не могли договориться о дальнейших действиях. Постепенно очевидное решение о штурме с севера отодвинулось из-за недостатка информации, а также из-за большой осторожности нового французского командующего. На первый план вышла идея перебросить войска на южную сторону, где более эффективно можно было бы использовать флот с его многочисленными орудиями. И это решение было принято именно тогда, когда Меншиков уходил из Севастополя с войсками. Был даже момент, когда две огромные массы людей и оружия едва не столкнулись, ничего не зная о передвижении друг друга!

Как раз тогда, когда Меншиков сочинял свой клеветнический отчёт, он отдал и распоряжение перегородить бухту, несколько кораблей просверлить и приготовить их к затоплению, морские орудия снять, а моряков отправить на защиту Севастополя. Сразу же после этого Корнилов созвал военный совет флота. Вопрос был поставлен один и самый главный: что делать дальше? Все флагманы и командиры кораблей были опытными, прошедшими через многие сражения и испытания людьми, готовыми всегда идти в бой немедленно. Так что личную свою судьбу все они уже давно положили на алтарь Отечества. И не свою судьбу собрались они решать, а судьбу флота и своей гордости – Севастополя. Корнилов пользовался огромным уважением и авторитетом и знал об этом, но, понимая важность вопроса, совершенно не рассчитывал на безоговорочную поддержку своей точки зрения. Тем не менее он заговорил – горячо и убедительно. Где-то в глубине души были у него сомнения, которые он же, как начальник штаба Черноморского флота, в полном соответствии со своим темпераментом отметал прочь:

– Флот союзников находится совсем близко – возле мыса Лукулл. Флот объединённый, численностью значительно превосходящий наш. Но превосходит он и качественно, потому что почти все корабли, не считая транспортных, у них с паровыми двигателями. Причём среди них много винтовых, а у нас таких и вовсе нет. Наши береговые укрепления находятся в таком состоянии, что не смогут удержать противника, если он предпримет попытку войти в бухту и мощным огнём своих орудий поддержать свои сухопутные войска. Все присутствующие помнят, как месяц назад мы имитировали такую попытку с целью проверки надёжности береговых батарей. И что же? Тихоходное судно с закреплённым рулём и парусами под обстрелом прошло через всю бухту, получив незначительные повреждения! За месяц ничего не изменилось. Всё так же в фортах не хватает орудий, особенно мощных. Ну, да, на Константиновской батарее мы поставили десяток бомбовых пушек, мы успели что-то исправить, но в целом оборона Севастополя с моря до сих пор держится на флоте и его артиллерии.

Именно поэтому моё предложение сводится к следующему:

флоту необходимо выйти в море к мысу Лукулл и войти в генеральную баталию с союзным флотом. На мой взгляд ситуация в большой степени похожа на распределение сил в Синопе. Неприятельский флот стоит не в боевой позиции, корабли транспортные мешают военным своей разгрузкой. По донесениям наблюдателей многие пароходы расположены так, что могут мешать друг другу при необходимости вести огонь. Из этого следует, что нас там совсем не ждут. Появившись там неожиданно, мы сможем ограничить действия противника, прижав его к берегу, что может уравнять количественный перевес. Даже неудачная атака с нашей стороны заставит противника прорываться в море, что лишит его армию поддержки боеприпасами и продовольствием. Кроме того, при таком неблагоприятном для нас исходе наши корабли могли бы идти на абордаж и, погибая с честью и славой, уничтожить врага, взорвав его и себя!..

Члены совета были взволнованы словами вице-адмирала. Подкупали искренность и ясность взгляда на истинное положение вещей. И всё же… Каждый имел свою точку зрения на такую ситуацию, она уже давно стала предметом обдумывания и споров, и разговоров между морскими офицерами. Контр-адмирал Истомин вспоминал, как недавно, всего несколько дней назад, они разговаривали об этом с другом и помощником, капитаном первого ранга Павлом Александровичем Перелешиным, тем самым, который заслужил в синопском бою на «Париже» повышение в звании и орден. Владимир Иванович тогда высказал мысль о том, что силами флота удержать Севастополь не удастся. Перелешин согласился, добавив, что на эту тему говорил и с Михаилом, старшим братом, командиром «Мидии», и он тоже придерживается той же точки зрения. Собственно говоря, это единодушие не было удивительным. В Севастополе все знали выходцев из костромских лесов Перелешиных: это большое семейство уже дало России немало отличных моряков, из них несколько в разных чинах служили в Севастополе.

Первым решился высказаться капитан первого ранга Зорин, командир линейного корабля «Серафил». Он, сразу поддержав распоряжение Меншикова, сформулировал