Старатели - Ариэль Джаникян

– А мистеру Штандеру не приходило в голову добавить к этому мизеру то, что называется заработком?

Мэгги надула губы.

– Знаете, а ведь Джейн вас прямо страсть как не любит.

– Грустно, но мы с ней никогда не ладили. Не знаю, сколько тебе известно, но во время золотой лихорадки брат Джейн, носильщик по имени Джим, подворовывал золото у Кларенса, и его поймали. Он пытался сбежать, но, к несчастью, был убит. Это ужасно. Кларенс знал Джима несколько лет и полностью ему доверял. Джейн, как ты сама понимаешь, очень горевала. Она так и не оправилась.

Мэгги молчала. Все это она явно слышала впервые. Элис приободрилась.

– Джейн тоже была причастна к тем кражам. Как это ни прискорбно. Но, конечно, нельзя слишком строго судить женщину, которой заморочил голову родной брат. Хотя, боюсь, положение Джейн из-за этого стало лишь тяжелее.

Мэгги замерла. Элис отвернулась, взяла перо. Начала надписывать конверт. Но тут Мэгги сказала:

– Нам очень-очень нужны пятьдесят долларов в неделю.

Элис лизнула палец и взяла из стопки новый лист почтовой бумаги.

– Это нечестно, – не унималась Мэгги. – Антон нашел золото на Эльдорадо и остался ни с чем. Нечестно, что Кларенс так чертовски разбогател.

Элис уронила перо и расхохоталась. Громко, как смеются бедняки.

– Мэгги, ты даже не представляешь, сколько человек с тобой согласны. Вас так много, что у меня уже голова идет кругом.

7

После визита Этель к доктору она и Кларенс на какое-то время выпали из водоворота светской жизни. Этель предпочитала проводить время за задернутыми шторами и запертыми воротами. Не могла заставить себя отправиться за покупками или поужинать вместе с родными. Но время шло, и постепенно женщина, прошедшая через нищету в детстве, во всех бедах поддерживавшая Мойе и Пойе, дважды одолевшая путь на север, снова почувствовала под ногами твердую землю.

Конечно, ее потеря невосполнима. Ребенка, о котором они так мечтали, у них никогда не будет. Но, как ни странно, казалось, будто Кларенс и Этель только теперь наконец-то повзрослели. Вердикт доктора был окончательным, и они смогли принять эту реальность. Этель всегда трезво смотрела на мир. Ей уже исполнилось тридцать. Будучи христианкой, она осознала, сколь много даровал ей Господь, а потому твердо вознамерилась жить дальше.

И какая это была жизнь! Элис наблюдала, как состояние и репутация четы Берри взлетают все выше – и столь стремительно, что она сама даже на подножку этого поезда не успела бы вскочить.

Кларенс собрался построить новый дом – недалеко от своих нефтяных месторождений.

После очередной финансовой удачи в «Вестнике Лос-Ан джелеса» появилось весьма лестное изображение мистера и миссис Кларенс Берри, занимавшее половину полосы.

С ними невозможно было просто посидеть в саду – обязательно подскакивал незнакомец, непременно желавший поприветствовать знаменитую пару.

Однажды к Элис заглянули Кора с дочерью Бланш – по дороге с чаепития с женщинами из церкви.

– Нынче к нам присоединилась Этель, – сообщила Кора, – и она восхищалась тем, как моя Бланш хорошо воспитана.

А вскоре Нелли рассказала, что Этель водила ее старшего сына Дуэйна к Кларенсу в контору. Мальчику так нравится сидеть у дяди на коленях и рисовать на грифельной доске, пока тот занимается своими делами, объяснила она.

Энни же с дочерью бывала у Этель каждые выходные, да бы маленькая Уэнлин могла поиграла на их рояле «Стейнвей».

Но стоило Элис решить, что сестра забыла про ее дочку, как и Мельба получила приглашение. Кларенс и Этель засобирались в двухнедельное путешествие в Лагуна-Бич и звали с собой Мельбу с няней. Приглашение было принято учтиво и с надеждами. Прощаясь, Элис поцеловала Мельбу, взяла ее лицо в ладони и прошептала:

– Ты чудесно проведешь время. Тетя и дядя станут возить тебя на пляж.

Без Мельбы в доме стало тихо. Слишком тихо. Генри, скучавший по дочери, переставил ее фотографию с каминной полки на стол Элис. На снимке Мельбе не было и двух лет, она сидела на кушетке, подперев толстые щечки пухлыми кулачками. Элис так пристально вглядывалась в фото, что Бесси, заглянувшая к ней с каким-то вопросом, проворковала:

– Осторожнее, не то провалитесь в картинку-то.

Но ведь это ее дитя. Возможно, Элис тосковала по дочери так остро, потому что уже знала – других детей у нее не будет. Роды были тяжелые, и она, как и Этель, потеряла много крови. Она помнила, как няня и Бесси, по локоть в крови, сворачивали сочащиеся красным простыни. Семь недель после родов младенцем занималась кормилица, а Элис проводила дни в постели, у нее не было сил даже встать. Когда наконец, пошатываясь, она впервые выбралась из спальни, то решила для себя, что больше – никогда. Еще одни роды прикончат ее. Генри согласился с ней и принял реальность такой, какой она была.

И вот в тишине опустевшего дома мысли Элис почему-то обратились к Джейн.

А ведь и она разлучена со своим ребенком, и куда более бесповоротно.

Эд-младший. Мальчик с застывшим, холодным выражением на лице, умный и своенравный, как его мать и дядя. Высокий, крепкий, окруженный заботой. Он живет в семье, где его любят, – как того и хотела Джейн.

И тут в сознании Элис поселилась прежде невозможная мысль: а зачем скрывать мальчика от родной матери?

Дейзи и Эд, конечно, не захотят, чтобы их приемный сын встречался с Джейн.

Но с каких пор Дейзи и Эд могут кому-то указывать? – подумала Элис. С каких пор они могут указывать мне?

Мы были слишком жестокими.

Она даже вздрогнула от этой неожиданной мысли, но тут же одернула себя:

Мельба на пляже. Кларенс и Этель ее обожают. Я почти у цели.

И с каким-то злорадством сказала сама себе:

Не ломай то, что выстроила.

Эти мысли не оставляли ее даже ночами, разве что становились бесформеннее и хаотичнее. И вдруг однажды она резко проснулась от какого-то шума. Это Джейн, подумала Элис. Женщина, которой благодаря Берри нечего было терять – ни брата, ни сына, ни города, ни благосостояния. Она представила, как Джейн стоит на кухне и яростно требует провести ее к Элис Берри.

Тем утром голова у Элис была тяжелая, вокруг все словно плыло в тумане, но она уже приняла решение. Она написала Джейн:

Я была не права, запрещая тебе увидеться с сыном. Я объясню приемным родителям, что встреча необходима.

Она коснулась щеки. Лицо горело. Она знала почему. Это был стыд – все эти годы она ошибалась.

Господи, о чем