100 великих рыцарей - Олег Викторович Вовк

отдавать предпочтение реальным личностям прошлого, оставившим яркий след в истории военного искусства – Ганнибалу, Юлию Цезарю и Александру Македонскому. Похождения странствующих рыцарей и деяния древних полководцев разожгли в его душе неутолимую жажду рыцарских подвигов и воинской славы, доходившую чуть ли не до маниакальной одержимости.

Молодой граф Шароле, как титуловали Карла при жизни его отца, герцога Филиппа, получил превосходное образование: он изъяснялся на пяти языках, великолепно танцевал, играл в шахматы, сочинял поэмы и всячески покровительствовал искусствам. Красавец-граф, поражавший окружающих величественными манерами и неслыханной щедростью, по праву считался признанным законодателем мод. И неудивительно, ведь бургундский щеголь тратил на свой гардероб баснословную сумму – около 800 тысяч ливров, что сопоставимо с ценой небольшой наемной армии того времени. Впрочем, он нисколько не был стеснен в средствах – от отца молодой человек унаследовал несметное состояние: около 400 тысяч золотых экю, 72 тысячи марок серебром и более чем на два миллиона движимого имущества. Филипп де Коммин, современник Карла, долгое время проживший при бургундском дворе, в своих мемуарах писал по этому поводу следующее:

«Герцог Карл… после кончины отца стал одним из самых богатых государей христианского мира; у него было больше драгоценностей, посуды, ковров, книг и белья, чем можно было бы найти в трех самых могущественных Домах».

Честолюбивого бургундца недаром прозвали Смелым; Карл был не просто храбр, он был отважен до безрассудства. Филиппа де Коммина, первоначально служившего бургундскому герцогу, а затем переметнувшегося к его заклятому врагу, королю Франции, больше всего поражали в нем две характерные черты:

«Во-первых, я убежден, что он лучше всех способен был переносить любые тяготы, когда обстоятельства требовали этого; а во-вторых, он, по-моему, был самым храбрым из всех известных мне людей. Я никогда не слышал от него жалоб на усталость, так же как не видел, чтобы он чего-то испугался». В другом месте, в третьей книге мемуаров, Коммин добавляет к этому: «Он был достаточно храбр, чтобы взяться за любое дело, и трудности мог снести любые».

Свою безрассудную отвагу Карл Смелый многократно продемонстрировал и на ристалище, и на поле боя. Боевое крещение он принял уже в 19-летнем возрасте в битве при Гаверене. Как истинный рыцарь, Бургундец обожал турниры, свято почитая каноны рыцарской чести. Любопытный эпизод описывает майордом Филиппа Доброго, Оливье де Ла Марш. Во время праздничного турнира, организованного по случаю бракосочетания Карла Смелого с сестрой английского короля, Маргаритой Йоркской, бойцы двух соперничающих партий пришли в такое исступление и неистовство, что, игнорируя знаки распорядителя турнира, требовавшего прекратить сражение, продолжали наносить друг другу яростные удары. Тогда Карл, сражавшийся до того на стороне бургундцев, сбросил шлем и кинулся с мечом в самую гущу схватки, «… которая возгоралась сызнова то на одном конце, то на другом; и дабы разделить их, не щадил ни кузена, ни англичан, ни бургундцев». Выступив один против всех, разъяренный герой разогнал сокрушительными ударами своего меча увлекшихся драчунов, словно свору сцепившихся собак.

Главной политической целью Карла Смелого было воссоздание королевства Лотаря, а для этого следовало соединить под своей рукой два анклава, образовавшихся в результате завоеваний его предшественников – северный (Нидерланды) и южный (Бургундию). Единственный путь к этой цели лежал через захват Лотарингии и Бара, разделявших владения Карла. Однако на данном поприще он столкнулся с сильным и коварным противником – королем Франции Людовиком Одиннадцатым, своим верховным сюзереном.

Карл, идеализировавший времена феодальной вольницы и стремившийся к максимальной независимости от Франции, с иронией приговаривал: «Я так люблю королевство, что предпочел бы иметь в нем шесть государей вместо одного!». Между тем Людовик XI преследовал цели диаметрально противоположные. По его глубочайшему убеждению, в королевстве может быть лишь один полновластный господин, пред которым строптивые вассалы должны преклонить свои буйные головы. Все непокорные будут безжалостно уничтожены – это нужно не лично ему, это необходимо для блага и величия Франции!

В лице Людовика Бургундец обрел крайне неудобного и опасного противника. Этот враг вел себя не по-рыцарски: он лгал, льстил, хитрил и изворачивался, как лисица, ловко уклоняясь от прямого военного столкновения. Недаром современники прозвали его «Христианнейшим Лисом». Оправдывая такую вероломную политику, Людовик любил повторять: «Кто не умеет притворяться, тот не умеет царствовать!». С удивительными искусством и ловкостью опутывал он противников невидимой нитью интриг, улавливая их, словно мух, в прочнейшую сеть своей паутины. «Я борюсь со всемирным пауком!» – однажды воскликнул Карл в полном отчаянии.

Борьба эта началась в 1464 году, когда граф Шароле организовал широкомасштабный заговор против короля, сплотив вокруг себя всех недовольных его самовластной политикой. Активнейшими участниками заговора стали: герцоги Бретонский, Савойский, Немурский и Лотарингский; старый полководец граф Дюнуа, воинственный граф Арманьяк и будущий коннетабль Франции граф де Сен-Поль. К мятежным феодалам примкнул даже младший брат Людовика XI, принц Карл Французский. Сей комплот носил весьма претенциозное название – Лига Общественного Блага, поскольку знатные господа прикрывали свои корыстные интересы громкими словами о благе государства. Главную свою цель лигисты сформулировали так:

«Выразить королю протест против дурного правления и отсутствия справедливости, и если он не пожелает исправить положение, то принудить его к этому силой».

Ставка на силу, казалось бы, принесла вскоре свои плоды. Навербовав войска, мятежники с разных сторон двинулись на Париж. Король, припертый к стенке, вынужден был защищаться. Первое сражение произошло 27 июля 1465 года при Монлери, в 15-20 километрах южнее столицы. В этом бою жизнь Карла Смелого дважды висела на волоске. Атакуя королевских солдат, укрепившихся перед замком Монлери, граф Шароле, командовавший правым флангом войска лигистов, без особого труда опрокинул врага и, развивая успех, стремительно двинулся дальше, обходя замок справа. Карл уже упивался осознанием столь легкой победы, когда к нему подскакал люксембургский рыцарь Антуан Ле Бретон, сообщивший поразительную новость: левое крыло и центр лигистов, находившиеся под началом сеньора Равенштейна и графа Сен-Поля, отброшены от стен замка и беспорядочно отступают. Но Карл то ли не поверил гонцу, то ли не придал его словам никакого значения, и продолжал наступление. Бургундские всадники рассыпались по всему полю, преследуя бегущих королевских пехотинцев. Один из беглецов внезапно обернулся и нанес Карлу страшный удар пикой в бок. Вскрикнув от ярости и боли, Бургундец раскроил ему череп мечом. В этот момент графа Шароле догнал сеньор де Конте, старый и опытный воин, многие годы верой и правдой служивший его отцу. Седой ветеран повторил слова Ле Бретона и добавил, что если Карл будет наступать и дальше, он неминуемо угодит в плен. Волей-неволей пришлось остановиться. Проклиная трусов, укравших у