Наследник земли Русской - Дмитрий Валентинович Агалаков

А потом на красное крыльцо выбежала и Софья, увидев гостя, покачнулась, схватилась за деревянный резной разукрашенный столб. Великий князь спрыгнул с коня, влетел по ступеням на крыльцо.

– Живой, живой, – заливаясь слезами, только и твердила Софья, едва справляясь с речью, а глаза уже горели счастьем.

Василий бухнулся на колени, обнял ее ноги. Как он мечтал об этих мгновениях!

– Софья, Софьюшка, – только и твердил он.

– Где же ты был все это время?

– У твоего батюшки, дай Бог ему здоровья, едва добрался до него, окружными дорогами шли – дабы врагам не попасться. Софьюшка, милая, – голос его предательски задрожал.

Василий прижался лицом к ногами жены, но отвернулся, чтобы никто не видел его таким – негоже на людях-то плакать великим князьям. Тут выскочила на порог и Евдокия Дмитриевна, увидев сына, обнимающего жену, задохнулась от чувств, мигом заревела, но тоже счастливо и тихо.

– Вернулся наш Васенька, – только и пробормотала вдова великого князя московского Дмитрия Донского. – Вернулся сыночек…

– Помогла икона «Благодатное Небо», Василек мой, – горячо шептала Софья. – Слышите, матушка, помогла?!

– Помогла Богородица, – утираясь ладонью, кивала Евдокия Дмитриевна. – Я знала, Софьюшка, что так будет, все наперед знала…

Глава четвертая. Москва раздвигает границы, или присоединение Нижнего Новгорода

1

В те же дни и хан Тохтамыш возвращался домой, в Сарай, и тоже окольными путями, но только из Сибири, самой дальней окраины своего почти безбрежного царства. С великой оглядкой возвращался из-за Камня Тохтамыш, везде ждал предательства. Побитый хан-беглец! Он еще не знал, как его встретят. Простят ли ему погубленную армию? Простят ли ему отважных степных бахадуров из родовитых семейств? Простят ли важные беки красавиц-дочерей, отданных хану в жены? Но Тохтамышу вновь крупно повезло. Удача не оставляла его. Что думали о поражении в Орде? Великая беда! Но все уже знали, что многие храбрые воины бежали с того поля битвы, а противник, Тимур-Хромец, был очень силен и коварен, это мог подтвердить любой татарин, ходивший в походы в Азию. Так стоит ли винить одного только хана в этой беде? Битва была честной. Долго готовились, месяцами искали друг друга, выбрали-таки место битвы. Сшиблись лоб в лоб – кто сильнее.

Оказался сильнее и удачливее проклятый эмир Тимур.

И теперь родовитые татары желали только одного – отмщения. За славных бахадуров-сыновей, утонувших на далеких реках, за их обесчещенных сестер. До Сарая уже дошли слухи, как поступил Тимур с ханскими женами – их превратили в рабынь и продали в гаремы Мавераннахра, Хорасана, Ирана, Фарса и Багдада.

Но подрастали другие сыновья, они уже держали в юношеских руках кривые сабли и, услышав о семейных потерях, о навсегда утраченных старших братьях и сестрах, готовы были мстить.

Поэтому, когда Тохтамыш вернулся в Сарай, ему неожиданно поклонились и потребовали возмездия. Через год или два, или три, как Орда наберется силы. И возмездия – страшного!

Настроение золотоордынских беков полностью соответствовало настроению хана. Когда страх за свою жизнь прошел, Тохтамыш сумел оценить потерю. Ярость душила его, когда он думал, что его любимая красавица жена Земфира ходила по рукам бахадуров ненавистного Хромца, а потом была продана в рабство и сгинула в неволе.

– Мы отомстим за наших братьев и отцов, наших сестер и жен, – появившись в Сарае, сказал хан перед ордынской знатью. – Я клянусь вам – день этот не за горами.

Но прежде он решил заручиться дружбой верных союзников. Тохтамыш послал гонцов в Египет, к мамлюкскому султану Баркуку, с предложением заключить стратегический военный союз против разрастающейся державы Тимурленга. А во вторую очередь отослал гонца в Литву, с тем же предложением. Тохтамыш всем настоятельно твердил, что из Азии идет страшная сила, с которой надо бороться сообща, не жалея сил. И конечно, он отправил гонца в Москву, к Василию Дмитриевичу, чтобы тот не забывал, что на Кундузчу пришел с малым отрядом и тем самым подвел его, своего владыку. Дело не закончено – и решающая битва впереди. Ведь рано или поздно, только дай время, чертов Хромец доберется и до Московии, ордынского севера. И все это были дела самого ближайшего будущего, и всем стоило поторопиться укрепить силы.

Василий с великой честью принял ордынского посла и сказал ему, что хочет лично посетить хана в Сарае. Разумеется, просто так Василия Дмитриевича и волшебным калачом было не заманить в ненавистный Сарай, где он провел пленником три года. Но пришла нужда, да еще какая, а тут и предлог нашелся – с дарами приехать к «родному» хану и поклониться тому в ноги.

А нужда возникла и впрямь серьезная. Уже не один десяток лет быстро растущий Нижний Новгород, богатый торговый город на Волге, оспаривал великое княжение у Москвы. Русские города активно перетасовывались в жадных руках князей, потомков Рюрика. Когда-то Суздаль подчинялась Владимиру, но потом все изменилось, и в первую очередь с ростом Москвы. В середине четырнадцатого века образовалось мощное Суздальско-Нижегородское великое княжество. Но древняя Суздаль понемногу хирела, отдав первенство молодому Нижнему Новгороду, который вырос на самых активных торговых путях. Туда перенес столицу великий князь Константин Васильевич, вышедший из того же корня Ярославичей, что и князья Московские. Константин даже пытался в 1353 году вырвать в Орде ярлык на великое русское Владимирское княжение у Ивана Красного, отца будущего Дмитрия Донского, но хан Джанибек поостерегся чрезмерного усиления у себя под боком столь амбициозного Нижнего Новгорода, который вел не только обширную торговлю, но и деятельную внешнюю политику, военную в том числе, и оставил ярлык за более отдаленной Москвой. Пусть еще поспорят друг с другом, пусть за ножи схватятся, а Сарай им в очередной раз судьей будет. Одним словом, Нижний Новгород и Москва стали главными соперниками среди русских княжеств, а ярлык на великое княжение Владимирское стал яблоком раздора между ними. До тех самых пор, пока Дмитрий Константинович, великий князь Суздальский, не отдал в 1366 году свою красавицу-дочку тринадцати лет Евдокию за пятнадцатилетнего Дмитрия, сына Ивана Ивановича Красного, великого Московского князя. И наступила с тех пор тишь да благодать меж двух семейств Рюриковичей.

Но после смерти Дмитрия Константиновича в 1383 году в Суздальско-Нижегородском княжестве все изменилось. Братья и внуки сцепились друг с другом, то и дело обращаясь за помощью и к Орде, и к первопрестольной Москве. В разное время и великий митрополит Алексий мирил их, и Сергий Радонежский, и даже Дмитрий Иванович Донской. Нижегородские бояре видели слабость своих правителей и все чаще посматривали в