Наследник земли Русской - Дмитрий Валентинович Агалаков

Тохтамыш усмехнулся:

– Насима…

– Она самая.

– Я так и не спросил тебя – что стало с ней? Где ты ее потерял?

– Простудилась в дороге и умерла, – глазом не моргнув, соврал Василий Дмитриевич. – Еле пережил ее смерть, Богом клянусь, – а тут уже не врал! – Первая любовь. Никогда ее не забуду.

Что ж, он мог солгать. Все преследователи-татары легли той ночью в степи, порубленные русскими богатырями. И никто бы не донес Тохтамышу о той стреле, которая поразила Насиму в самое сердце, когда она закрыла собой любимого юного князя, отданного ей, послушной рабыне, на попечение.

Во время пира, когда все были пьяны и веселы, когда завывала и бренчала на один лад музыка бескрайних татарских степей, когда полуголые танцовщицы в газе извивались змеями перед ханом, его приближенными и знатными гостями, умело завлекая их и распаляя желание, Тохтамыш спросил:

– А теперь скажи мне, князь Василий, но только честно скажи. К чему столько подарков? Ты превзошел всех предыдущих дарителей из русских княжеств. Что ты попросишь у меня завтра? А ведь ты попросишь…

– Так давай отложим до завтра этот разговор?

– Я изведусь от любопытства, клянусь Аллахом. Говори сейчас – это не просьба – приказ.

– Хорошо, коли так, – держа кубок в руке, кивнул Василий. – Подарки я от чистого сердца привез, чтобы тебе приятное сделать, уважение выказать.

– Говори, лукавец-московит, – рассмеявшись, потребовал Тохтамыш. – Говори.

– Твоя воля. К разговору я готов. – Он и впрямь не один день готовил эту речь. – Наследники нижегородских князей переругались друг с другом, покоя от них соседям нет. Друг другу в глотки вцепились. – Василий Дмитриевич опрокинул кубок – махом выпил до дна. – Нижний делят, Суздаль делят, Городец делят – все свои вотчины, одним словом. Не поймешь, что завтра выкинут. Был у них серьезный правитель – Константин Васильевич, князь Суздальский и Нижегородский, прадед мой по матери. Андрей был старшим его сыном, да умер быстро бездетным. Трон занял второй сын – Дмитрий Константинович, дед мой, он тоже правитель был хоть куда. Все с дедом моим другим, великим князем Московским, воевал, пока не породнился с Москвой. Были сильные нижегородские князья, да вышли все. Борис, третий сын, у тебя Нижний долго выпрашивал, в ногах валялся, за тобой таскался повсюду, да слишком он слабовольный для правителя, ни рыба ни мясо, а сыновья Дмитрия Константиновича – Семен и Василий Кирдяпа, дядья мои – Суздалем одним не наелись, всё большего хотят. Дядю своего Бориса ненавидят, да и друг друга тоже. Городец до крови делят. Вот-вот войной друг на друга пойдут. Иметь таких соседей – как через уголья босиком ходить. А Москва покоя хочет и мира. Торговли безбоязненной. И нас они, изверги нижегородские, издергали: то один помощи просит, то другой, а коли надо – предадут в любой день и час, потому что ненавидят Москву и боятся пуще всех остальных.

Тохтамыш отпивал вино и кивал:

– Знаю, князь Василий, все дела нижегородские. Должен знать. И я от них устал. Хотя поначалу весело с ними было, с проказниками.

– Вот и я о том же, только мне с ними совсем невесело, – кивнул Василий Дмитриевич. – А как от них свои бояре-то устали! И купечество. И крестьяне тоже маются да молятся, чтобы жизнь спокойная наступила, чтобы пахать, сеять и убирать урожай спокойно можно было. А главное, чтобы хозяин был один. И с твердой рукой, – Василий сжал крепкий молодецкий кулак: – Вот как у меня, к примеру.

– Так чего ты хочешь, князь Василий?

– Отдай мне Нижегородскую землю, великий хан, я там быстро порядок наведу. И будет в Нижнем спокойно как в Москве. И для тебя я двойной ясак с них соберу – за спокойствие как не расплатиться?

– Ну и хитер ты, князь Василий! – рассмеялся хан Тохтамыш. – Сколько раз я тебе говорил о том, а? И когда мальчишкой ты был, рос у меня на глазах, и когда юношей стал, и когда в отважного бахадура превратился. И теперь от своих слов не откажусь! Ой, князь Василий, развеселил ты меня…

– Только отдай в потомственное наследство, – как ни в чем не бывало продолжал Василий Дмитриевич, – чтобы власть Москвы узаконена была в Нижнем Новгороде, чтобы никто косо на меня и моих людей там не посмотрел. Чтобы ни бунтов не было, ни войн.

– Так у князя Бориса двое сыновей есть – Иван и Данила, твои, Василий, ровесники и твоя кровная родня. Куда их денешь?

– Найду куда. Они такие же, как и отец их. Мало что могут сейчас и что смогут потом. Семен и Василий Кирдяпа, их двоюродные братья и первые по старшинству – вот кто ненавидит и презирает этих двух лбов, а Иван и Данила – Семена и Василия. Грызть они будут друг друга до смерти, годами и десятилетиями, рати друг на друга водить, земли разорять. Уже вижу пепелище и черный дым над Суздальско-Нижегородскими землями.

Это была чистая правда. Не сказал только Василий Дмитриевич, кого ненавидел он и кому бы глотку своими руками перерезал – Семену и Василию Кирдяпе. Своим родным дядьям по матери. Это они десять лет назад убедили москвичей открыть ворота проклятому вероломному хану, который сейчас сидел перед ним, и тот устроил великую и страшную московскую резню. Его мать, Евдокия Дмитриевна, сестра их, едва ноги унесла из Москвы.

– Да, взаимной ненависти в вашем княжеском роду хватает, – усмехнулся Тохтамыш. – Такого я наслушался от ваших князей друг о друге! Как песни слушал – усладу для татарского сердца! Но вечно их слушать дело дурное – отрава.

– Вот и я о том же, великий хан. И к тебе эти супостаты на поклон ездить по десять раз в году будут – клеветать друг на друга. Тебе их даже звать не придется. Они тут свои шатры поставят. В Сарае. Спать у твоего шатра улягутся, а с утречка да с лыка на мочало. Умучают еще.

– Ну так я прикажу их зарезать, коли устану от них, – отпивая вино, усмехнулся Тохтамыш. – Чего мне стоит?

– Дай мне ярлык, великий хан, я сам с ними справлюсь. А самое главное, все миром сделаю. Скажу тебе честно, – он даже голос понизил, – у меня много своих людей в Нижнем. И прикормленных, и верных сердцем. Потому и знаю, чем дышит и о чем мечтает город. Нижегородцы и Семена с Василием Кирдяпой, то есть Дмитриевичей, терпеть не