Наследник земли Русской - Дмитрий Валентинович Агалаков

– Да какая ж она седьмая? – гневно всплеснул руками всегда сдержанный монах Патрикей. – Московская княгиня Евдокия – мать Василия – дочка твоего родного брата Димитрия. Но брата старшего. Их линия по родословной – Дмитриевичей – вперед твоей стоит.

– Да кто ж по бабе родословную ведет? – грозно спросил князь. – И по Лествичному праву, Патрикей, мне должен трон перейти! Я старшим остался после смерти Андрея и Димитрия! Значит, мой Нижний Новгород! Скажи ему, Румянец.

– Конечно, твой, – поторопился успокоить князя дородный боярин. – Нагородил ты, святой человек, – с укором в сторону Патрикея покачал головой Румянец. – Выдумал! Тебе сказителем стоило быть, как Баяну.

– Молчи, смехач! – прервал его Патрикей. – Тебе бы все поржать, зубы поскалить.

За троном князя Нижегородского стояли его сыновья – Иван и Данила, обоим было двадцать с небольшим лет. Здоровые, полные сил, только девать их было некуда. На лицах молодцов закипала ярость – и обращена она была в первую очередь на чересчур говорливого монаха.

– Да прав наш Румянец, батюшка! – выпалил старший Данила. – Кто ж так считать будет? По бабе-то?

– Пусть только сунутся! – рявкнул младший Иван. – Надаем тумаков и обратно в Московию отправим.

– Вы, княжата, мало что в этом смыслите, – очень серьезно оборвал их Патрикей. – Князь, свет наш Борис Константинович, ты сам подумай: для проклятой Орды нет никакого русского права. Она, Орда, как решит, так и будет. Кто по нраву хану, того он вперед и выдвинет. Ясно тебе, Румянец? И вам, княжата, ясно? – И вновь обратился к своему владыке. – Если великий князь Московский Василий захочет, то сможет убедить хана Тохтамыша передать ему ярлык на княжение. Кровь у вас одна, но Москва – стольный град, так уж вышло, и Тохтамыш подозрительно благоволит мальчишке – Василию Дмитриевичу. А если тот еще золото и меха повез, а Москва побогаче Нижнего будет раз этак в десять, тогда держись. Она дань собирает со всех нас. Обирает как липку!

– Это верно. Будь она неладна, эта Москва, – процедил князь Борис Константинович. – Еще как обирает. И никакого тебе ответа, сколько в Орду ушло, а сколько они, московские выскочки, себе в карман положили. Прихлопнуть бы ее, эту Москву…

Этот разговор состоялся в начале лета 1392 года. А уже осенью выставленные дозорные, которых обязали глаза проглядеть, но с утра до ночи высматривать все корабли, проплывавшие мимо, поспешно донесли: к вечеру, когда темнеть стало, флотилия великого князя вошла в Оку!

– Вернулась, стало быть, – в том же княжеском тереме, в той же тронной зале, говорил в спину князю монах Патрикей.

Борис Константинович смотрел в окно терема на черную реку: там сейчас, под покровом ночи, причалила к противоположному берегу и отдыхала флотилия ненавистного племянника. Точно нарочно глаз мозолила. Сердце изводила. Горели в серебряных подсвечниках толстые восковые свечи, потрескивали на все лады, будто предупреждали: «Будь осторожен, князь! Будь начеку!» Пламя дрожало, то срывалось от порыва ночного ветра в распахнутое окно, то возвращалось вновь. И горели костры путешественников на том берегу.

В зале ожидали слова княжеского все те же самые близкие – и боярин Румянец, и Данила с Иваном.

– Собрать бы рать, батюшка, да махнуть за Оку – и перебить их всех, – выдвинул предложение старший Данила. – Руки так и чешутся!

– Точно! – поддакнул ему младший Иван. – Утопить с кораблями на середине Оки – и будто и не было.

– Умно, – рассмеялся боярин Румянец. – Святой человек, скажи, хорош совет? Христианский, верно?

– Устами младенца! Не будь я святым человеком, как ты меня называешь, так бы и поступил, – неожиданно поразил всех ответом монах Патрикей. – Ей-богу.

Все уставились на него. Даже князь обернулся – такого он прежде не слышал. А как горели глаза монаха – огнем истовым!

– Господи, прости, – перекрестился Румянец. – Я этого не слышал, – предупредил он.

Неожиданно кольнуло в груди у князя, он даже сердце прихватил широкой рукой.

– Батюшка, что с тобой?! – вырвалось у Данилы.

– Да, батюшка? – подхватил Иван.

Оба метнулись к нему.

– Фу! – выдохнул еле-еле Борис Константинович. – Отступило. Неведение – самое дурное дело.

– А что тут не ведать-то? – поинтересовался Патрикей. – Дорога в Орду по течению – недели две, обратно – три. Князя не было почти четыре месяца. Вот и считай, что в Сарае он провел месяца два. Сколько они с Тохтамышем во время пиров дел-то обсудили, а? Тут можно весь подлунный мир поделить, а не пару-тройку русских земель.

– Хватит каркать, Патрикей, – гневно бросил князь. – Хватит!

Монах обиженно отвернулся:

– Коли так решил, буду молчать. Немым стану, князь. Да только вести долго ждать себя не заставят. Уж поверь мне.

И он оказался прав. У всех государей есть шпионы. Были шпионы и у нижегородского князя. А вернее, у его советника и духовника – отца Патрикея. Из священников, конечно, которые свободно странствовали всюду, в Орде в том числе, ведь ханы были веротерпимы, и в Сарае находилась своя православная кафедра и церкви.

И спустя несколько дней, как флотилия московская уплыла, прибыл в Нижний гонец, тоже чернорясочник, только молодой был монах, расторопный.

После разговора с ним, наспех благословив гонца, Патрикей поспешил к своему хозяину. На этот раз они говорили наедине.

– Гонец мой из Орды прибыл – плыл по пятам князя московского, – сообщил Патрикей. – Василий Дмитриевич привез в Орду несметные сокровища, – прав я был, прав! – а с собой из Орды – царевича Улана, Чингизида, а такое, князь, неспроста только может быть. И гонцу моему сообщили, что на пирах, где князь московский Василий сидел всегда рядом с ханом Тохтамышем, как его друг и наперсник, не раз звучало… что бы ты думал?

– Говори же, – стоявший у окна, мрачно кивнул Борис Константинович.

– Имя нашего города. Вот так вот, пресветлый князь.

– Спасибо тебе за труд, святой человек. За великую заботу обо мне и городе нашем. Так чего нам теперь остается, ну?

– Ждать остается, если ты войной на Москву не собираешься.

– Будем ждать, – согласился князь.

И совсем без сил опустился в тронное кресло. Которое теперь буквально горело под ним.

4

Но ждали они недолго. В середине осени к воротам Нижнего Новгорода подъехало небольшое войско – московиты и татары. Его возглавляли татарский принц Улан и московские бояре. Нижний не ладил с Москвой и потому тотчас запер ворота, но гонца впустили, и тот поведал, что из Орды пожаловал важный посол с грамотой от хана Тохтамыша. В