Наследник земли Русской - Дмитрий Валентинович Агалаков

Василий Дмитриевич спрыгнул с коня, поклонился и сказал народу:

– Мне царь наш и хан Тохтамыш строго наказал, чтобы я заботился о вас, как отец должен заботиться о детях своих, чтобы никому порухи не чинил, никого не преследовал. Ни боярина, ни горожанина, ни крестьянина. Чтобы мир вам принес. Это я и сделаю. А сегодня пировать будем! Всю ночь! Вино и снедь за мой счет!

И все оказались рады такому повороту дела. Или почти все. Сразу было видно: этот хозяин своё дело знает.

Объезжая город, Василий бросил своему бородатому спутнику-богатырю:

– Видишь, Добрыня, без крови обошлось. Без единой капли.

– Вижу, Василий Дмитрич, еще как вижу. А еще вижу, что теперича твой удел удвоился. Лепота! Еще бы удержать такое богатство.

– Удержим, – успокоил его великий князь Василий. – Я Нижний Новгород наместнику оставлю – Дмитрию Александровичу Всеволожу.

– Мудро, – кивнул Добрыня. – Он – кремень.

Без крови обошлось, но со слезами, и с большими слезами. Всю семью князя Бориса, и с домочадцами, и с самыми верными приверженцами, в ту же ночь, пока все пировали, отправили из Нижнего Новгорода подальше, чтобы потом развезти их по разным городкам великого Московского княжества. Увозимый стражниками в один из таких вот далеких уголков ненавистной Москвы, монах Патрикей, советник князя Бориса, зло и сокрушенно шептал: «Прав был Данилка! Прав был Ванька! Надо было потопить княжеский флот посередке Оки, пока туточки стоял! Чтобы и следа от него не осталось! С князем-то вместе да на корм рыбам! А потом сказали бы: «И не было его!» Надо было! Надо!..»

Глава пятая. Амир Тимур идет на север

1

Пока Тохтамыш зализывал раны, вел дипломатическую переписку, набирал в новый гарем родовитых юных красавиц, Амир Тимур покорил бесконечно богатый обширный Иран. Реки крови текли по улицам захваченных городов, на их улицах вырастали башни из отсеченных голов и глины.

А нечего сопротивляться великому завоевателю!

Зато Тимур не скупился для своих земляков. Он ценил их расположение. После каждого похода люди государя ездили по городам Междуречья и разбрасывали дождем серебряные монеты. Летописец о том оставил памятные строки: «Бедным и нищим дарили столько добра, что те сравнялись с господами». Больше всего злата и серебра доставалось столице Самарканду и городу, где родился Тимур – Шахризабу.

Свой поход Амир Тимур назвал пятилетним – именно в эти сроки он решил уложиться, завоевывая все новые земли Азии. Целью были Ирак и Фарс, по ходу – Курдистан, Луристан, Хузистан, богатейшие Исфахан и Шираз. Тимуру преградил дорогу отважный Шах Мансур из арабо-персидской династии Музаффаридов. Битва с ним оказалась неожиданно опасной – Шах Мансур с отрядом пробился в центр Тимурова войска и едва сам не зарубил вождя чагатаев – один из охранников вовремя прикрыл господина щитом. Но в последний момент удача оставила Шах Мансура, он был убит, его голову принес деду младший сын Тимура – Шахрух. Но глядя на отрубленную голову врага, Тимур решил избавиться от всех свободолюбивых Музаффаридов. Он издал знаменитый и страшный фирман: «Истребить под корень весь род Музаффаридов». Подобные приказы касались всех представителей мужского пола, включая младенцев. Вот когда началось жесточайшее избиение обширного и гордого арабо-персидского рода. Резня Библейского масштаба. Тимур решил более не оставлять хозяевами завоеванных земель их законных правителей, якобы смирившихся с его властью, а на деле только и мечтавших поднять бунт. Он решил сажать на троны своих детей, внуков, племянников и ближних родственников. Начинать новые династии правителей. Так будет надежнее.

Всю область Фарса со столицей в Ширазе Амир Тимур отдал в наследство второму по счету сыну и беспримерному витязю – Умаршаху. Исфахан отдал любимому внуку – сыну старшего и покойного сына Джахангира – Мухаммаду Султану.

Из Ирана Тимур ушел в Ирак, где захватил Багдад. Налог пощады он вытряс с каждого жителя «первого города мира». Султан Багдада, еще и поэт, Ахмад Джелаир-стихотворец, предусмотрительно бежал к мамлюкскому султану Баркуку. Это раздосадовало Тимура. На западе правили два владыки, не уступающие ему по силе, – этот мамлюкский султан из Каира и турецкий султан Баязид Молниеносный. Оба, как говорила о них молва, не потерпели ни одного поражения. Но что больше всего разгневало Тимура – слухи о подлеце и везунчике Тохтамыше. Он не просто вновь забрался на свой золотоордынский трон, но вступил в сговор с обоими султанами – Баркуком и Баязидом, решив создать военную коалицию, направленную против него, Амира Тимура.

Сто тридцать лет назад язычники-монголы Хулагу, внука Чингисхана, утопили в Тигре всю багдадскую мусульманскую библиотеку, собиравшуюся столетиями. Говорят, книг хватило, чтобы устроить плотину. Реку можно было перейти как по мосту. Тимур был ревностным мусульманином и уважал книги. Но узнав, что заносчивые багдадцы живут чересчур богато и оттого пьют слишком много доброго вина, Тимур приказал все вино, что есть в Багдаде, слить в тот же Тигр. Местные потом долго вспоминали, что можно было зайти в Тигр, напиться воды и быть пьяным. Оставил хитрый Тимур вино только для своего двухмесячного пира – ровно столько он оставался в Багдаде.

Из Багдада Тимур отрядил послов в Каир, в Египет, желая наладить политические контакты с Баркуком. Но вести о тысячах голов, закатанных с глиной в башни, уже распространились по миру, как и весть о вырезанной династии Музаффаридов, и о несчастной судьбе жен Тохтамыша. А посол Тимура все нахваливал перед султаном Баркуком своего господина, более другого отмечая, что он гурган – «муж Чингизидки»! И большинство его внуков тоже Чингизиды. Но для просвещенного Баркука не было худшей рекомендации. Именно о воинственных мамлюков, на границе Сирии, разбилась последняя волна монгольского нашествия. Напрасно Тимур ждал назад своих посланников – их и след простыл. Ахмад Джелаир-стихотворец умолял Баркука избавиться от них – прогнать вон, но Баркук решил поступить жестче. Он вырезал посольство Тимура и сделал так, будто бы гостей из Багдада от хромого живодера и не было вовсе.

Тимур продолжал свое завоевание, захватывая неприступные горные крепости Азии, тем же занимался и Умаршах. Стрела одного из защитников крепостей, выпущенная с башни, пронзила горло Умаршаха, и тот истек кровью в течение считанных секунд на глазах своего десятилетнего сына. Крепость сровняли с землей, всех, кто там был, вырезали, включая женщин и детей. О страшной