Наследник земли Русской - Дмитрий Валентинович Агалаков

– Постараемся, Василий Дмитрич. На то мы и москвитяне – самый умный и хитрый народ. Помимо хазар, конечно. А среди русичей самый-самый. Нас в двери не пустят – в окошко залезем. В окошко не пустят – в печную трубу ужом проползем. Печь затворят – мышью через подпол проскребемся. Но свое получим.

Великий князь Василий Дмитриевич уже смеялся шутке друга. Гребцы-витязи поглядывали на них, улыбались. Умел Добрыня Никитич поднять дух. И впрямь, теперь у них была особая и сложная забота – утвердиться на земле Нижнего Новгорода. Это была бы великая победа! Отец смог бы гордиться им. Как и все предки. Раздвинуть пределы Москвы до отдаленных волжских берегов! О таком потомки Калиты прежде и не мечтали! Если он сумеет все сделать быстро и четко, то не успеют баламуты нижегородцы и глазом моргнуть, как попадут под власть великого Московского княжества. Но тут без хитрости и коварства обойтись никак не получится.

Через несколько дней княжеские ладьи вошли из Волги в устье самого широкого ее притока – величавой Оки – и, налегая на весла, тоже двинулись против течения; и сразу им открылся красивый обширный город с деревянной крепостью, одной белокаменной башней и посадами с богатыми теремами – это и был Нижний Новгород, куда ему, московскому князю Василию, скоро придется вернуться, но уже хозяином, ставленником Орды. На противоположном берегу решили отдохнуть и заночевать. Осетров с икоркой отведать, вина испить. Причалили. На закате отправили на городской берег пару лодок – добытчики и осетров привезли, и стерляди, и раков, кому охота будет, да несколько человек не вернулось. Так задумал Василий Дмитриевич. В Нижнем очень ждали вестей от московского князя – добрых для себя и своих единомышленников, но и опасных, не без этого.

У костра, запивая печеную рыбу вином, вдыхал Василий упоительную речную свежесть. Слушая тихие накаты волн и распевы сверчков за спиной, молодой великий князь смотрел на ту сторону Оки. Там, прямо за лунной дорожкой, сверкавшей на воде, высился на фоне синего неба черный кремль и горели редкие огни. В нижегородском великокняжеском тереме, мог предположить Василий Дмитриевич, пребывал сейчас в тревожных раздумьях князь Борис, его родственник. Тяжело достался родственнику этот престол, отдавать еще тяжелее будет. Но уже один раз отдал – опыт есть. Но он, великий князь Василий Дмитриевич, должен в первую очередь о Москве заботиться и о спокойствии на Руси, коли хан ему благоволит, и не мучиться совестью. Тем более, что он сам имеет все права занять нижегородский трон, как правнук того грозного князя, который этот трон и воздвиг на Волге. Рядом, под теплым покрывалом, мерно похрапывал у огня Добрыня. И все-то во сне тянулся к теплу.

– Эй, – окликнул Василий Дмитриевич сторожевого. – Проследи, чтобы Никитич во сне бороду не опалил. С тебя спрошу.

– Да, великий князь, – весело отозвался молодец и широко зевнул.

Пора и ему спать, подумал Василий Дмитриевич, тревожные думы о будущем совсем измотали его.

Спали часов шесть, хватило, и перед самым рассветом флот князя Василия снялся с места и на веслах пошел вверх по реке.

На левом берегу Оки, в Коломне, пограничной столице великого Московского княжества, в своем неприступном каменном тереме, готовом к любой осаде, Василий Дмитриевич собрал военный совет. Он говорил долго и убедительно, слушали его с величайшим вниманием. И как же иначе – они задумали военный переворот. Но переворот, одобренный Ордой, а это самое главное. Сейчас в Нижнем их многочисленные сторонники готовили на всякий случай мечи и топоры, кинжалы и луки.

– Дай Бог, все обойдется без крови, – сказал Василий Дмитриевич. – Я не хочу бойни. А для такого крутого поворота дела внезапность нужна – стремительный бросок.

– Ничего, великий князь, коли надо, то в волков обратимся, – подхватил Добрыня Никитич. – Не впервой.

– Вся надежда на тебя, принц Улан, – Василий уважительно поклонился Чингизиду, и тот ответил поклоном: знал, что хозяин ценит молодого русского князя. – И грамоте нашего великого хана, да благословит его Бог. Когда она прочтена будет, никто уже не помыслит руку на меч положить.

– Это правда, воля хана неоспорима, – согласился Оглан. – А кто помыслит чего, того мы страшной смертью накажем. Кожу заживо сдерем, чтобы неповадно было Сараю перечить.

Василий Дмитриевич переглянулся с Добрыней – принц Улан был настроен серьезно. Сейчас это было им на руку.

3

Такие вести разносятся по земле с удивительной быстротой. Видели нижегородцы, как мимо них четыре месяца назад проплывала флотилия великого князя Московского. Грозно смотрелась! Князю Суздальско-Нижегородскому Борису Константиновичу о том донесли.

– Куда может плыть великий князь? Там одних ладей больше двадцати! – восклицал пожилой монах-духовник князя Патрикей, заведовавший многими делами хозяина, и светскими, и духовными. Был он худ, темен лицом, в черной рясе до пят, с длинной седой бородой. Зато глаза как горели – истово! – в любом греховоднике дыру бы прожгли. – Только в Орду! А почему столько ладей, да все в щитах, и такая охрана? Дары везут! Золото и серебро! И меха, небось. Москва мехами богата! – Патрикей как в воду смотрел. – А зачем такие дары? Да чтобы хана умаслить.

– Далеко смотришь, – с усмешкой покачал головой стоявший тут же первый из вельмож князя – боярин Василий Румянец, в красном кафтане, дородный, хитрый взглядом. – Зоркий ты, Патрикей! Аки сокол.

Священник отмахнулся от боярина, имел такое право при дворе.

– А зачем его умасливать? – продолжал Патрикей. – Они не враждуют. Всем известно, что хан Тохтамыш благоволит этому мальчишке – князю Василию. Твоему племяннику, кстати.

– Седьмая вода на киселе он мне, – мрачно проговорил князь, сидевший на троне, доставшемся ему и впрямь случайно, да после многих унижений в Орде.

Первый раз он выпросил ярлык на княжение, но потом племянники, сыновья его старшего брата Дмитрия – Семен и Василий Кирдяпа, отбили тот желанный приз. Те еще хитрецы! Борису достался Городец. Но мало ему было. И он по второму разу пустился во все тяжкие – поехал в Орду, но там узнал, что хан Тохтамыш ушел биться с Хромцом Тимуром в дальние дали, куда-то в Персию, нагнал его спустя месяц, ходил с ним еще целый месяц и клянчил ярлык – и получил его. Вернулся домой униженный, но князем Нижегородским. И было это всего два года назад. И тут вдруг на горизонте, заслонив солнце, черной тучей явился старший сын знаменитого полководца Дмитрия Ивановича Донского, чей авторитет среди русских князей был непререкаем, даже среди