Наследник земли Русской - Дмитрий Валентинович Агалаков

сторону крепнущей Москвы. Дело сложилось так, что в Нижнем Новгороде даже образовалась промосковская боярская партия. И купцам Нижнего тоже хотелось мира и безопасной торговли, и они завидовали великокняжеской Москве, номинальной хозяйке всех русских северо-восточных княжеств от древнего Великого Новгорода до границ Литовского государства на юго-западе.

В 1392 году ладьи Василия Дмитриевича, великого князя Московского, причалили у южных волжских берегов, перед самым Каспием, откуда до Сарая было рукой подать. Корабли были гружены-перегружены, и в первую очередь – подарками хану Тохтамышу. С князем вернулся и недавний ордынский посол в Москву, которому Василий Дмитриевич много добрых слов сказал о своем хане. Будто не было между ними ни разногласий, ни сожженных городов русских, ни смерти тьмы русских людей. Путешественники-дипломаты купили в окрестностях Сарая сотни лошадей и верблюдов, повозок, все богатства сгрузили и двинулись в путь.

Давняя тоска вернулась и теперь будоражила Василия Дмитриевича – когда-то по этим степям они носились вчетвером: он, его друг Митька, Насима и Амира. Вот было время! Горячий степной ветер гулял в юных сердцах, трепал волосы, наполнял души мечтами о скорой свободе и великих подвигах. О долгожданном возвращении домой. И любовь тоже была, ослепительная любовь, и окрыляла пуще всего остального. И сейчас была любовь, самая главная в его жизни, но великие заботы легли на плечи молодого князя, заставили его превратиться и в опытного воина, и в хитрого и осторожного политика, как завещал ему отец, великий герой Руси, незабвенный Дмитрий Иванович, прозванный всем русским миром Донским.

Вскоре богатый караван въехал в ворота столицы Золотой Орды.

Они не виделись год – сюзерен и его вассал – с тех самых пор, как столкнулись на опушке леса и едва не сшиблись в схватке, в пылу не признав друг друга, потому что оба во всю прыть удирали от чагатаев грозного Тимурленга. И давний плен Василия, когда он был заложником в Орде, и битва на далекой Кундузче, и бегство от всесильного Амира Тимура сблизили их. Скрывать друг от друга было нечего – отважно сражались, и бежали, сверкая пятками, тоже всем на зависть.

Весть о приезде опередила великого князя – посол прибыл в Сарай первым, рассказал, как его приняли в Москве, какие песни великий князь пел во славу великого хана и сколько добра привезли щедрые русичи.

Тохтамыш был рад этой встрече.

– Князь Василий! – вставая с подушек, воскликнул он, когда знатный москвитянин вошел в залу, увешанную коврами и оружием.

Всюду стояла охрана. Василий Дмитриевич опустился на колени перед сюзереном и невольно оглядел залу. Когда-то здесь, на глазах всего ордынского двора, он продемонстрировал свое воинское искусство – победил в «дружеском» поединке зарвавшегося родовитого хвальбушу татарина. Теперь же осиротел Сарай. Более половины вельмож сложили головы на далекой Кундузче, Суоке, утонули в Волге. И канул в Лету весь гарем Тохтамыша, как рассказали князю Василию, и в первую очередь ослепительная красавица, любимая жена хана – Земфира.

Тохтамыш сам подошел к московскому князю, за широкие плечи поднял его с колен, обнял как родного сына. Хану было далеко за сорок. Вся его жизнь сложилась из дикой вражды с подобными себе, лютой мести, вероломных предательств, неуемных желаний и страстей, из яростных попыток забраться на самую верхушку горы, растолкав всех руками и ногами и оставив внизу океан крови, пролитой им, океан, который омывал эту самую гору. Но надо отдать ему должное – он добрался до вершины своей горы и теперь оглядывал с нее подлунный мир и пил вино и кумыс за свое здоровье – ничье здоровье более и ничья жизнь его не интересовали. В этом князь Василий был уверен наверняка. Хан оглядывал горизонт хитрым татарским глазом и строил планы – один мрачнее другого.

И об этом русич знал тоже.

– Здравствуй, великий хан, вот и встретились, – сказал Василий Дмитриевич.

– Истинно так, слава Аллаху.

Василий отметил: Тохтамыш сильно изменился лицом. Так бывает: жив и здоров человек, бодр и весел, и вдруг стареет – разом. Новые морщинки прорезают его лицо, тускнеют глаза, меняется взгляд. Это все великие заботы, которые бьют нещадно, тенью ложатся на весь облик человека. Василию Дмитриевичу рассказали, с каким тяжелым сердцем побитый Тохтамыш возвращался в свою столицу, всё думал: убьют – не убьют за поражение? А то ведь зарежут как барана – и дело с концом. Но и сам он, Василий, тоже переменился за этот год. И душой, и лицом.

– Ты изменился, – словно читая его мысли, заметил вдруг проницательный Тохтамыш.

– Заботы, великий хан, куда от них деться?

– Твоя правда. Говорят, подарки привез своему господину? И другу, конечно, другу! – радушно добавил он.

– А как же без подарков? – удивился московский великий князь. – Мы, русичи, щедрые, особенно к дорогому великому хану, нашему царю и покровителю.

Долго Тохтамыш осматривал привезенные богатства, где роскошные меха были первым и лучшим подарком. Не считая сундуков с каменьями, золотом и серебром. Недаром же Москва была первопрестольной и собирала за татар дань со своих же князей, недаром одну из трех монет, по завету Калиты, его праправнук откладывал в свою кубышку.

– Хороши подарки – угодил господину! Щедр ты, князь Василий! – довольный, рассмеялся Тохтамыш. – Для такого гостя и великий пир устроить не грех, что скажешь?

– От пира да на весь мир не откажусь, великий хан, – сразу ответил Василий. – Мы, русичи, пировать тоже любим.

– Добро говоришь, сегодня и устроим. Я тебя наложницами, подобными райским гуриям, награжу – и лучшими из лучших! – любись с ними сколько хочешь. И бери сколько хочешь.

– Нет, великий хан, – замотал головой Василий. – У меня дома жена.

– Знаю, что жена, знаю, что Софьей зовут. Дочь великого князя Витовта. Ну так она дома, а ты в Орде, в Сарае. Что не так?

– Нет, великий хан, выпью столько, сколько ты скажешь. Вернее, – он приложил руку к груди, – сколько душа и нутро позволят. Но жену я люблю и греховодничать не стану. Таков наш закон. Русский. Мой Бог все видит. И потом, Софья моя – цвет моей жизни. И счастье мое. Выйду за ворота Кремля – и уже по жёнке своей скучаю. Вот и сейчас сердце ноет. Так что не обессудь. Отец мой, Дмитрий Иванович, таким же верным был.

– Ладно, подшутил я над тобой, – снисходительно рассмеялся Тохтамыш. – Знаю, как вы привязаны к своим бабам. Не понять мне этого, – развел он руками. – Но твой закон я уважаю. И тебя, его исполняющего, уважаю еще больше.

– Благодарю тебя, великий хан, – поклонился князь