Наследник земли Русской - Дмитрий Валентинович Агалаков

чем суть грамоты? Посол, принц Улан, сам зачитает грамоту перед князем Борисом и его вельможами. Но нижегородцам стоит поторопиться – Оглан Улан долго ждать не намерен и любую задержку примет за оскорбление.

Немедленно был созван боярский совет.

– Что думаете, мои верные подданные? – в тронной зале, сидя в княжеском кресле, спросил Борис Константинович. – Чего ждать от этих гостей? Стоит ли их впускать? Московитов мы любим точно так же, как и они нас.

– А вместе с татарами они хуже смерти, – вставил стоявший тут же за троном монах Патрикей. – Отчего не говорят сразу, что им надобно? Огорошить хотят? Как обухом по голове?

– Прогнать их, и все тут, – сорвалось с уст княжича Данилы.

– Поганой метлой, – добавил княжич Иван.

– Разреши слово молвить, князь, – встал со своего почетного места первый из бояр нижегородских – дородный Румянец.

– Позволяю, Василий Степанович, – кивнул князь. – Говори.

– Негоже так поступать с гостями, – стал рассуждать боярин. – Если бы это одни московиты были, тогда другое дело. Могли бы отправить супостатов на все четыре стороны. Зады бы оголили и в бойницы, на крепостных стенах, им бы выставили. – Половина бояр дружно заржала – разухабистая шутка понравилась радетелям своей земли. Только не Патрикею, зло поморщившемуся. – Но с татарами так нельзя, да еще с принцем их, да еще направленным с грамотой самим ханом Тохтамышем. Хан обидчивый, мы это все знаем, – Румянец оглядел бояр, и теперь многие, но уже другие, согласно закивали: ссориться с грозным Сараем никому не хотелось. – С другой стороны, ты, пресветлый князь, окружен друзьями своими и верными слугами, отважными защитниками города, и опасаться тебе, как и всем нам, нечего. Стоит впустить их и не обижать ложным подозрением, не кликать лихо. Татарская обида боком нам выйдет, тут и гадать не стоит.

Тяжелой была дума князя Бориса Константиновича, и вновь предательски заныло в груди.

– Патрикей, что скажешь? – вполоборота спросил князь.

– А что тут сказать? Первый раз соглашусь и с твоими сыновьями, и с Румянцем, хоть и говорят они разное. Теперь либо гнать взашей гостей непрошеных и ждать, когда к нам осиный татарской рой из Сарая пожалует – жечь посады, а то и сам город с кремлем и твоим теремом, или настежь открывать ворота. Третьего не дано.

– Так что ты думаешь, святой человек? Подскажи – ты же мой советник и никогда еще не ошибался. Что одно из двух выбрать? Прогнать или впустить?

– Сам решай, князь, – впервые так ответил Патрикей, главный мудрец при дворе князя Нижегородского, предоставив хозяину решать их общую судьбу. – Теперь это твоя забота.

Наступило тягостное молчание.

– Открывайте ворота, – сказал князь. – Выслушаем посла.

И ворота открыли. Чинно въехали и татары и московиты. Но двинулись они не к терему княжескому, а прямиком к соборной площади, где стоял вечевой колокол, собиравший нижегородский народ в случае войн и катастроф, великих событий и перемен, как то смена одного князя другим. И забил вечевой колокол во всю мощь, и потянулся народ на площадь. Подбежал к окну князь Борис, монах Патрикей и часть бояр, не понимая, что же случилось? Только догадываясь – что-то черное пришло сюда с этой ратью и татарским послом. А другая часть бояр, которую возглавил Василий Румянец, уже торопилась на соборную площадь.

И когда тысячи людей сбежались, как на пожар, глашатай, развернув широкий свиток, раскатисто объявил:

– Нижегородцы! Слушайте! Слушайте! Слушайте! Пишет вам царь Ордынский – хан Тохтамыш! Принц Улан лично прибыл к вам, чтобы доставить эту грамоту. – Оглан еще выше и горделивее поднял подбородок, который подпирал высокий твердый воротник. – Князь ваш, Борис Константинович, больше вам не князь! Новый ваш правитель по воле Сарая и хана Тохтамыша – великий князь Московский, сын Дмитрия Ивановича Донского, Василий Дмитриевич! Нижний Новгород отдается ему в удел пожизненно и детям его. Примите это как должное и будьте верными слугами князю Василию! И он отплатит вам отеческой добротой! Нынче же для вас объявляется праздник и раздача каждому жителю по пять рублей серебром! Нынче будете пить и гулять за здоровье князя Василия! Грамота заверена личной печатью хана Тохтамыша, да благословит Бог его дни! Это все!

На последних словах князь Борис Константинович и пробился через толпу на то самое место, откуда читал глашатай ханскую грамоту.

– Дружина! – завопил князь. – Дружина моя! Измена! – И тотчас столкнулся лицом к лицу с боярином Василием Румянцем. – Румянец, что ты стоишь как вкопанный?! Ты что, оглох?

Дородный боярин Румянец стал еще больше, так показалось князю Борису. И румянее. И улыбался нагло, с вызовом! И улыбались другие бояре, что окружали Румянца. И дружинники, кто был здесь, не двигались с места. В соляные столбы превратились. Потому что все знали: если Сарай решил, так и случится. И еще знали, что их князю больше князем не быть. А умирать запросто кому охота? Только дуракам. А в такие минуты дураков поди поищи.

– Румянец! – взревел князь, требуя решительных действий от своего слуги. – Румянец?! – он осекся.

Тут его первый боярин и сказал фразу, которая позже войдет в русские летописи:

– Прости, князь, но мы уже не твои.

Боярин Румянец и был главным и самым коварным и вероломным заговорщиком, который понял, что будущее за Москвой, а никак не за его неудачником-князем.

– Ах, Васька, ах, подлец, – хрипло процедил князь Борис. – И вы, бояре? Как могли?

Но все молчали, кто-то с вызовом улыбался ему в лицо и жалил взглядом, а кто-то опустил глаза. Но все были заодно.

– Что ж только пять рублей серебром-то? – язвительно и зло вопросил князь Борис. – Отчего не тридцать серебреников, а?

– Взять князя под стражу, – повелительно распорядился Румянец, – и всех близких его. Данилку и Ваньку, княжичей, в первую голову! И Патрикея не забудьте, чтобы где за амвоном не спрятался. Так приказал новый наш князь – Василий Дмитриевич Московский. Он прибудет в Нижний сегодня вечером и будет пировать с нами.

Тут схватили и самого князя, и двух его княжичей изловили, которые хотели деру дать, и племянников, и жену князя, и многих прочих людей его дома – и развели всех по палатам и приставили к ним надежную стражу из московитов, татар и самых надежных заговорщиков-нижегородцев.

К вечеру с небольшим отрядом в Нижний Новгород въехал новый князь – Василий Дмитриевич. Переменился он и лицом и норовом в эти часы. Как менялся его отец Дмитрий Иванович, с виду благонравный великий князь, поборник веры христианской, когда нужно было показать силу и наказать бунтовщиков. Как он мог наказать