Гостинодворцы. Купеческая семейная сага - Иван Ильич Мясницкий

верх безобразия: молодой человек приятной наружности и торчит дома, как девчонка. Положим, он не в курсе всех этих увеселений и развлечений, но надо же когда-нибудь и кутнуть.

– Я плохой кутила, ты это знаешь.

– А вот мы вас сегодня посмотрим, Сергей Иванович, как вы в шашки играть не умеете. Тетя, я похищаю его до утра, – ничего против этого не имеете?

– Конечно, ничего, – говорила та, с улыбкой смотря на сына, – молод дважды никто не бывает!

– Святая истина, тетя!.. Ну, Сережа, надевай картузик!

– А чай? Нет, я вас так не отпущу, напейтесь сперва чаю, а потом и поезжайте.

– Прекрасно, тетя. Я на все согласен, я не такой бука, как ваш Сереженька.

– Пожалуйте на террасу! – проговорила Олимпиада Сергеевна, поднимаясь со скамейки. – Самовар готов.

– Афоня, – остановил Сергей брата, – скажи, по крайней мере, кто будет у тебя ужинать?

– Кто? А вот мы сейчас сочтем: во-первых, мы с тобой, затем брат Андрей, потом кто же еще? Ну, Мурка, конечно, может быть, ее подруга Эмма, затем приятель Андрюши, отставной военный Благодаров, интересный субъект, знает все тайны хорошеньких женщин Москвы, потом обещал приехать мой литератор Набегов.

– Все незнакомые лица.

– Прекрасные люди, мой друг, ты увидишь сам и останешься доволен проведенным вечером, а от пения Мурки растаешь, как сахар… Ах, как она поет, Сережа! Как она поет! – закатил под лоб глаза Афоня.

– Дети, идите же! – крикнула им Олимпиада Сергеевна с террасы.

– Идем, тетя, идем! – ответил Афоня и, подхватив под руку студента, бегом бросился на террасу.

XIV

Пад парком давно уже спустились июньские, прозрачные, как дамская вуалетка, сумерки, когда Афоня с Сергеем подкатили к небольшой дачке, утонувшей в зелени. С улицы видна была только одна крыша да небольшое окошечко мезонина, задернутое кисейной занавеской.

Первым соскочил Афоня и бросился в небольшую калитку, у которой стоял белый кудрявый пудель и радостно визжал, увидав знакомую фигуру Аршинова.

– Каро, здравствуй! – крикнул он собаке, бросавшейся к нему на грудь. – Рад, шельма, а? Ну, теперь марш на место, куш! – возвысил он голос, увидав, что собака, поздоровавшись с ним, бросилась с глухим ворчанием на Сергея. – Сережа, за мной!

Молодые люди прошли несколько изгибов дорожки, увешанной разноцветными фонариками, и очутились на просторной терраске, на которой стоял длинный накрытый стол, заставленный закусками и бутылками.

Из отворенных дверей дачи неслись звуки рояля, и кто-то сочным контральто пел какой-то приторно-сладкий немецкий романс.

– Слышишь? – остановился Афоня, поднимая руку кверху. – Это Мурка поет. Каков голос, Сережа, а?

– Голос хороший! – отозвался Сергей, зевая по сторонам.

– Я тебе говорил, что чудо, а не голос! А вибрация? Нет, ты вслушайся в вибрацию, мой друг.

– И вибрация хороша! – похвалил тот с улыбкой.

Афоня зажмурил глаза, наклонил набок голову и замер в этой позе, упиваясь пением невидимки-контральто.

Сергей посмотрел на Афоню, пожал плечами и сел на первый попавшийся стул.

«Не понимаю, чем он восторгается! – подумал Сергей, рассматривая батарею бутылок, расположенных на столе в красивом беспорядке. – Голосок недурной, а поет какую-то кислятину с патокой».

– Браво! Браво! Браво! – заорал вдруг Афоня, услыхав последние аккорды романса, и, хлопая неистово руками, скрылся в дачу.

– Божественно! Превосходно! – раздались в ответ ему мужские голоса. – Браво! браво!

«Да она уж не одна, – подумал Сергей. – Значит, мы сильно запоздали!»

– Мадемуазель Мари! Еще! Один маленький романсик! Ейне клейне! – неслись голоса из дачи.

– После, после, господа! – ответил за m-lle Мари Афоня. – Мурка, я привез с собой гостя! – заговорил он по-немецки. – Моего кузена Сержа.

– Где ж он? – спросила та, и слышно было, как стул загремел по паркету.

– На террасе…

Сергей, обревизовав батареи, отвернул голову и встретился взглядом с парою черных, любопытных глаз жгучей брюнетки.

– Сережа, моя Мурка! – подвел он ее за руку к студенту. – Мой кузен Серж…

Мурка что-то заговорила.

Сергей выслушал молча и поклонился.

Мурка была очень красива. Подвижное личико ее горело румянцем, а маленькие, словно выточенные зубки сверкали ослепительной белизной. Красиво прорезанные глаза дышали кошачьей лаской и обвораживали, брали в полон тех, с кем говорила их обладательница. Небольшой вздернутый носик, полные, чувственные губы, белая тонкая шея и изящная фигура с чересчур развитыми бедрами заставляли ее поклонников терять голову и таять у ее миниатюрных ножек.

Она кокетливо нагнула свою головку и протянула студенту руку, унизанную колечками с дорогими камнями.

– Она находит тебя красавцем, Серж! Кланяйся и благодари! – хохотал Афоня, держа Мурку за локоть. – А как ты ее находишь, а? Не правда ли, очень пикантная бабенка…

– Афоня!

– Она не понимает по-русски, я тебя предупреждал, кажется… Господа! – крикнул он, поворачиваясь к дверям дачи. – Идите сюда!

На террасу вышли двое молодых людей. Один из них был блондин с остриженною под гребенку головой и разодетый пшютом самого карикатурного пошиба, другой – шатен с зачесанными назад вьющимися волосами и крупными серыми глазами, с любопытством бегавшими из стороны в сторону.

– Позвольте вас познакомить! – подвел к молодым людям Афоня студента. – Мой кузен Серж Аршинов… Мишель Кулебякин, сын известного миллионера Кулебякина, – показал он на блондина, – а это мой друг Набегов, литератор… Надеюсь, ты читал его произведения?

– Как же, как же! – проговорил Сергей, протягивая молодым людям руку. – Очень рад познакомиться!

– Я тоже рад-с, – ответил блондин и, повернувшись к Набегову, стал продолжать начатый с ним спор.

– Господа, прошу за стол! Странно, что Андрюши до сих пор нет!

– Да ведь скачки еще не кончились, – заметил блондин.

– Ах да, я и забыл совсем про скачки… Господа, садитесь!

– Кто хочет чаю? – спросила Мурка по-немецки гостей, садясь за столик с самоваром, кипевшим в углу террасы.

Чаю, оказалось, пить никто не хотел, и Афоня, пригласив еще раз гостей к столу, сел за него первым и схватил первую попавшуюся под руки бутылку.

– Господа! Друзья мои! Поздравьте новорожденного!

– Поздравить хорошего новорожденного всегда можно, – отозвался блондин. – Но есть и пить рано.

– Конечно, рано, – подхватил Набегов. – Надеюсь, Афанасий Андреевич, ужин будет?

– Разумеется. Но до ужина, друзья,