Невидимая библиотека - Мария Сарагоса

поддаваться. Он знает что-то о Бланке? Или о Веве? Но что нового он может сообщить мне о Веве? Она теперь сторонница того, что раньше презирала, и этого уже не исправить.

Граф-Герцог еще несколько секунд смотрел на меня, неприятно улыбаясь, а потом развернулся и ушел, не попрощавшись. Он вел себя точно кот, играющий с мышью. Если он собирается следить за мной, его ждет разочарование. В подземный тайник я идти пока не собираюсь. Граф-Герцог не знает, что книга у меня, и за это я должна благодарить польского фотографа, а не свою предусмотрительность. Еще он не знает, что я бросила на спасение Невидимой библиотеки целую армию библиотекарей.

Мне было досадно, что нельзя пойти в тайник, но в тот день я была вознаграждена – доставили ящики с коллекцией герцога Альбы, а вместе с ними сопроводительные карточки, подписанные почерком Бланки, на каждой в уголке – линия и дуга над ней, словно символ победы.

В день, когда Граф-Герцог заявился в пансион “Кольменарес”, жара стояла невыносимая. Он пришел тайком, когда я была на работе, но так увлекся, обольщая мою тетю, что я застала его, вернувшись.

– А это, должно быть, ваша прелестная племянница. – Он поцеловал мне руку.

– Ох, вы такой любезник! – Тетушка захихикала, точно школьница.

– Что здесь делает этот сеньор? – хмуро спросила я.

– Я уже ухожу. Просто хотел предупредить, что на соседних улицах решено начать восстанавливать пострадавшие здания, и принести извинения за неудобства, но Мадрид скоро возродится. Подумать только, до чего довели город красные. – Граф-Герцог лукаво глянул на тетю. – Счастлив был познакомиться. Повторюсь: я восхищен вашим вкусом, гравюра с планом Мадрида великолепна.

Он кивком указал на карту и подмигнул здоровым глазом. Я в сердцах захлопнула за ним дверь.

– До чего же ты бываешь груба порой, – упрекнула тетя.

– Что ему было надо? О чем вы говорили?

– Ох, милая, обо всем на свете. Он рассказал про предстоящие работы по соседству, восхищался планом города, его тут повесил еще Фортунато. Так его рассматривал, будто это сокровище. Чем только люди не увлекаются.

Похоже, Граф-Герцог надеялся найти подсказку, где искать Невидимую библиотеку.

– Как ты не понимаешь, тетя, вдруг это шпик и выслеживает Карлоса! Разве можно открывать дверь незнакомцам!

– Глупости. Жаль, что ты так нелюбезна с мужчинами, с твоей-то внешностью.

– Тетя, я серьезно.

– Твое дело – готовиться к свадьбе с Гильермо. Настанет декабрь, и оглянуться не успеешь, а ничего не готово.

На мгновение мне показалось, что тетя сошла с ума и путает Карлоса и Гильермо, но тут же я поняла, что она решила стереть имя “Карлос” из своего лексикона, чтобы ненароком не ошибиться. Мудрое решение, стоило последовать ее примеру. Когда мы определились с датой свадьбы и пошли в церковь (поразительно, как быстро во все церкви вернулись священники), я чуть не ляпнула старое имя. Думаю, священник решил, что я влюблена в другого и выхожу замуж против воли, потому что он скривился, но промолчал. Настало время молчания. За каждой оговоркой, за каждым несказанным словом стоял страх репрессий или решимость забыть.

– Долго он у нас пробыл?

– Полчаса. Мы выпили в гостиной травяного чаю.

– Он выходил из комнаты?

– Конечно. Спросил, где уборная. Тина? Деточка, тебе плохо?

Да, мне было плохо. Сердце колотилось. Я быстро прошла в свою комнату, заперла дверь и полезла в тайник. От мысли, что он может оказаться пуст, руки тряслись, в глазах двоилось. Однако, просунув руку в щель, я убедилась, что все на месте: папка со схемами подземелий; книги спиритистов; два толстых тома анатомии; связка писем; первые книги, спасенные из Невидимой библиотеки, которые я еще не успела отнести в Национальную библиотеку, и, завернутая для пущей сохранности в кусок холста, “Книга Антихриста”.

Я выползла из-под кровати и сидела на полу, переводя дух. Не было сил даже проклинать Графа-Герцога.

– Как ты себя чувствуешь? – раздался из-за двери тетин голос.

– Я сейчас!

Открыв дверь, я увидела у тети в руках голубой конверт.

– Совсем забыла, это тебе.

Я нетерпеливо выхватила у нее письмо.

– Да что с тобой сегодня?

– Прости, тетя, я так давно не получала писем!

Тетя еще что-то бормотала по пути на кухню, но я не слышала. Если я переживу этот день и не умру от разрыва сердца, мне уже ничто не страшно. Письмо от Лолиты! Никто больше не присылал мне писем в голубых конвертах. Я поднесла его к носу, втянула запах бумаги, потом всмотрелась в почерк. Он выглядел странно, но война так меняла людей, что и почерк мог измениться. Внутри обнаружился сложенный вдвое лист плотной бумаги, вместо подписи тушью нарисован черный-пречерный бык с зелеными-презелеными глазами. Развернув письмо, я увидела загадочное послание:

Вильялон дружил с тореро и в итоге сам сошел за пикадора[133].

Если хочешь узнать правду, приходи туда же, куда они, в пять часов вечера.

Несмотря на искаженный почерк, упоминание Вильялона, нарисованный бык и голубой конверт не оставляли сомнений: письмо от Лолиты. Сначала я подумала про арену для боя быков “Лас вентас”, но ее открыли уже после смерти Вильялона, так что наверняка имелась в виду снесенная арена “Фуэнте дель берро”. Взглянув на часы в коридоре, я поняла, что уже опаздываю.

– Ты куда? На свидание с женихом? – крикнула тетя.

– Нет, по делам, – ответила я.

– Все равно возьми с собой Ангустиас, – распорядилась тетя.

Спорить было некогда. Но почему такая таинственность? Может, Лолита попала в беду? Фелипе предупреждал, что корреспонденцию вскрывают, частная жизнь перестала быть неприкосновенной. Личную переписку вовсю используют в судах, и, возможно, Лолита не может выражаться яснее. Но почему она в Мадриде, который стал похож на вытряхнутую пепельницу? Почему не села на корабль до Мексики?

– Ангустиас, поторопись.

– Куда мы идем?

– На арену “Фуэнте дель берро”.

– Но это же с другой стороны парка.

Не замедляя шага, я объяснила, что можно дойти минут за пятнадцать-двадцать по улице Гойи и необязательно пересекать парк. Для Ангустиас парк Ретиро обозначал границу ойкумены, все, что дальше, она уже Мадридом не считала. Я надеялась, что Лолита проявит терпение и дождется меня.

От волнения я даже не замечала, что то и дело хватаю Ангустиас за запястье и тащу почти волоком. На нас оборачивались, но мне было все равно. Я рвалась к Лолите. Мне надо было столько узнать – правда ли она моя мать, есть ли у меня младший брат, трудно ли ей было выбраться из Испании, что случилось с ее мужем, убежденным республиканцем.

И вот мы на месте, там, где