Невидимая библиотека - Мария Сарагоса

Тогда же было единогласно решено заменить все библиотечные ярлыки на другие, с печатью Женского подразделения, и переставить тома таким образом, чтобы новые, дозволенные книги первыми бросались в глаза.

– Я хотела тебе об этом рассказать, но не знала, как сделать так, чтобы ты меня выслушала, разве что заманить в такое место, откуда ты не сбежишь. Прости, что обманула тебя, подделав письмо Лолиты, но это единственное, что пришло мне в голову. Ты меня простишь?

Прощу ли я ее? Все это время я молила Господа, чтобы мне не пришлось ненавидеть свою подругу! Я готова была сама придумать ей оправдание, но никогда не додумалась бы до столь прихотливого стечения обстоятельств. Я обняла ее, вложив в свое объятие всю тоску от разлуки, память о погибших, все страдания прошедших лет. Мы молчали, обнявшись. Мне тоже хотелось так о многом рассказать, но я не знала, с чего начать.

– Я искала Эстрельиту, но безуспешно, никто о ней не слышал. Не знаешь, что с ней? – спросила Вева.

Теперь мне выпало делиться скорбной историей, а Веве – справляться с чувствами. Я поведала обо всем до самой гибели Лунного Луча. И спросила, не говорил ли ей Луис Менендес Пидаль, где находится подземное хранилище Невидимой библиотеки. Вева отрицательно покачала головой.

– Мы с ним встретились однажды, но толком не поговорили, он был очень усталый.

– Он спроектировал тайное хранилище. Я боялась, что он выдаст его местоположение.

– У меня сложилось впечатление, что он не способен на предательство. Лунный Луч его друг.

– Сейчас мы переносим книги из хранилища, пока там не обрушились своды.

– Ты знаешь, где оно? – У Вевы расширились глаза.

– Я его нашла.

И я рассказала, как убедила своих коллег из Национальной библиотеки объединить усилия ради спасения однажды спасенных книг. Вева воскликнула, что это лучшая идея за всю мою жизнь.

Уже вечерело, когда мы расстались.

– Смотри-ка, нас четверо, как сестричек из фильма, – сказала Вева.

Я тихонько рассмеялась.

– Сказать тебе, где хранилище? – спросила я напоследок.

– Нет, – ответила Вева. – Вдруг кто-нибудь услышит.

Не знаю, почему она так сказала, может, из любви к тайнам. Думаю, Вева и сама не знала, как она была права в тот момент.

Мадрид бедствовал, жизнь будто замерла, но возвращение Вевы стало глотком свежего воздуха, хотя и отравленным моей неспособностью оплакать Лолиту – слишком много времени прошло. Какая-то часть меня все равно продолжала верить, что она убежала, спаслась. Ни тогда, ни потом я так и не смогла отдаться горю и преодолеть его, в моей душе навсегда осталась дыра.

Не только это омрачало те дни, хватало и других поводов для слез и злости. Национальная библиотека уже была совсем не той, чем когда я начинала работать там, мои товарищи теперь жили под гнетом неуверенности, не зная, смогут ли и дальше кормить своих детей – многим урезали зарплаты “до выяснения обстоятельств” – или придется уехать неизвестно куда с понижением в должности.

От целых районов не осталось камня на камне. Очереди за продуктами не становились короче. Ввели новую карточную систему, и еще долгие годы ситуация продолжала быть очень тяжелой. Многие дети оказались на улице – у Эстрельиты сердце разорвалось бы. Мы с Вевой иногда ходили в кино на фильмы, прошедшие цензуру, в немалой степени определяемую церковью. Женщины больше не носили брюки и не заходили в бары. Страна будто облачилась в нескончаемый траур.

Однажды утром меня вызвали на беседу. Незадолго до того Вева предложила вступить в Женское подразделение, но я отказалась, ответив, что это слишком, мои способности к притворству не безграничны. Мне смешно было смотреть, как они занимаются физкультурой в юбках. Вева возразила, что это лучший выход.

Во время разговора меня спросили о коллегах. Я сказала, что все они добрые христиане, во время войны укрывали священников, помогали им сбежать от республиканских солдат. Рассказала, как Луиса Куэста спасла отца Флорентино Самору, но, увы, мое свидетельство ничего не изменило. Меня спросили, почему я вступила в Национальную конфедерацию труда, и я ответила, что просто не хотела вступать во Всеобщий союз трудящихся. Меня спросили, правда ли я помогала своей тете Франсиске в женской организации “Синяя помощь”, я так и застыла с открытым ртом. Тип, задававший вопросы, покровительственно улыбнулся:

– Уже нечего бояться, милая. Теперь можно говорить правду. Твоя коллега уже все нам рассказала.

От него несло нафталином и затхлостью. Директор Мигель Артигас сосредоточенно копался в бумагах. Были еще какие-то мужчины, но они, казалось, меня не слушали. За отдельным столом сидел Фелипе, он вел протокол. Время от времени я чувствовала на себе его взгляд, но он тут же опускал глаза.

– Я делала что могла, – через силу выговорила я.

Допрос казался мне бесконечным, но в то же время возникло ощущение, что я их не слишком интересую. Когда меня отпустили, я почти услышала, как Фелипе выдохнул. Позже он признался, что сунул мое личное дело в такую кипу бумаг, что найти его было невозможно. Его трясло при мысли, что кто-нибудь вспомнит о моей репутации республиканки или выложит на стол копию личного дела – возможно, именно его искал Мигель Артигас. В любом случае директор не стал ничего говорить, поскольку все сотрудники библиотеки свидетельствовали в мою пользу, я была из правильной семьи, отец – фалангист, тетя из пятой колонны, я помолвлена с врачом, сыном военного, бывшего на службе у короля Альфонса XIII. Если бы понадобилось написать портрет идеальной представительницы новой Испании, я могла бы позировать.

Фелипе рисковал должностью и даже головой, скрыв мои документы. И заслужил не только приглашение на мою свадьбу, но и второе в нашей жизни объятие. Обнаружив, что Гильермо – это Карлос, он и бровью не повел. Лолита ошибалась – Фелипе не был трусом.

Выйдя с допроса и спустившись по лестнице, я увидела Графа-Герцога, оживленно беседующего с реставратором, который помогал в эвакуации Невидимой библиотеки. Заметив, что оба смотрят на меня и улыбаются, что реставратор кивает в мою сторону, а Граф-Герцог подмигивает здоровым глазом, я поняла: Граф-Герцог сумел выведать расположение хранилища.

Я давно уже там не появлялась, опасаясь, что Граф-Герцог меня выследит, и вот теперь он явно одурачил моего коллегу и вытянул из него информацию. Как же он догадался, что этот парень может знать, где тайник Лунного Луча? Граф-Герцог прекрасно разбирался в людях и их слабостях, но он не был провидцем. Я смотрела ему вслед, но не могла броситься за ним – до конца