Обычай страны - Эдит Уортон

Тревога лишь придавала ее удовольствиям остроты, подчеркивая контраст между оживленными веселыми часами в Париже и пустыми месяцами в Сан-Дезер. Хотя она едва ли понимала, что делает Моффата таким, какой он есть, результат был для нее очевиден. Он жил именно так, как на его месте жила бы она. Некоторые из его развлечений были недоступны ее пониманию, но даже они притягивали ее, поскольку на них требовались деньги. Когда Ундина водила его посмотреть на какую-нибудь малодоступную картину или оценить сокровища знаменитого антиквара, она иногда замечала, что эти вещи завораживают его, а прикосновение к редким материалам – бронзе, мрамору или бархату, тронутым годами, – возбуждало в нем те же чувства, что некогда ее красота. Но в следующую минуту он уже смеялся над какой-нибудь вульгарной шуткой или читал длинную телеграмму, которую ему передавали при входе в «Нуво-Люкс», куда они возвращались выпить чаю, и чувства эстета запирались в отдельной секции огромного стального сейфа его разума.

Муж не вмешивался в ее новую жизнь, никак ее не комментировал и явно принял их изменившиеся отношения, намереваясь поддерживать лишь внешнюю иллюзию гармонии. Она знала, что эта иллюзия чрезвычайно важна для него: согласно сложному социальному кодексу, своим поведением мужчина должен демонстрировать хорошие отношения с женой. Ундине это казалось не менее важным, но по другим причинам: она не желала вновь подвергаться осуждению, которое однажды чуть не погубило ее. Но не имея денег – огромных денег, – она не могла вести такую жизнь, а мысль о сокращении расходов стала теперь невыносимой.

Однажды, несколько недель спустя, вернувшись домой, она обнаружила, что ее ждет представитель торговца, требующего оплаты. В прихожей разыгралась шумная сцена с угрозами из-за неоплаченных счетов, свидетелями которой стали слуги. Войдя в гостиную, Ундина увидела свекровь, которая, очевидно, все слышала. Старая маркиза навещала невестку редко, но регулярно, будто соблюдая некий ритуал: каждую пятницу в пять. Ундина совсем забыла о грядущем визите. Отношения у них и так не складывались, а сцена в прихожей оказалась настолько бурной, что скрыть ее было невозможно. При виде невестки маркиза встала и, опустив глаза, тут же сказала:

– Пожалуй, мне лучше уйти.

– О, мне все равно! Можете рассказать Раймону, каким оскорблениям я подвергаюсь из-за того, что бедность не позволяет мне оплатить счета, – ему это уже прекрасно известно!

Эти слова сорвались с языка непроизвольно, но, произнесенные вслух, они лишь подогрели ее непокорность и дух противоречия.

– Уверена, мой сын часто советовал вам вести себя осмотрительнее… – пробормотала маркиза.

– Да! Как жаль, что он не посоветовал это вашему второму сыну! Все деньги, которые должны были стать моими по праву, ушли на оплату долгов Юбера.

– Раймон предупреждал меня, что есть вещи, которых вы не понимаете. И я не имею ни малейшего желания их обсуждать. – Маркиза подошла к двери. Положив на нее руку, она помедлила и произнесла: – Я ни слова не скажу о случившемся.

Ее ледяное великодушие стало для Ундины последней каплей. Все они знали, что она в крайней нужде, и никого это не трогало. В лучшем случае они станут скрывать это, как позорное пятно на их репутации. Опасность возрастала, усугублялась, и никто не желал протянуть ей руку помощи…

Каких-то полчаса назад Моффат, с которым она смотрела частную коллекцию, отправил ее домой в своем авто, объяснив, что должен поспешить в «Нуво-Люкс» на встречу со стенографистом и подписать кипу писем, которые необходимо отправить в Нью-Йорк. Значит, он, вероятно, еще у себя, и если она поторопится, то застанет его в отеле. Непреодолимое желание излить гнев и рассказать о своих несчастьях заставило ее действовать. Она бросилась ловить такси. Пока оно мчало Ундину по ярким улицам, залитым янтарным светом солнца, в голове у нее пульсировали невнятные намерения. Она думала о Моффате не как о силе, которую может использовать, но лишь как о человеке, который знал ее и понимал ее обиды. Сейчас ей важнее всего было услышать, что она права, а все, кто противостоит ей, ошибаются.

В отеле она спросила его номер и поднялась на лифте. На лестничной клетке взволнованно помедлила: а вдруг он не один? Но потом быстро подошла к нужной двери и постучала… Он открыл. Просторная, освещенная гостиная у него за спиной была пуста.

– Ундина! – удивленно воскликнул Моффат.

Когда он посторонился, впуская ее, она заметила, как он бросил беглый взгляд на часы. Он ждал посетителя, или у него были дела – его вниманием владело что-то, не связанное с ней. При мысли об этом она решилась. Теперь она знала, зачем приехала – чтобы не дать кому-то еще заполучить его, чтобы он достался только ей.

– Не прогоняй меня! – сказала она и умоляюще коснулась рукой его руки.

XLV

Она прошла в комнату и медленно осмотрелась. Большой вульгарный письменный стол с бронзовой окантовкой был завален письмами и бумагами. Среди них стояла лазуритовая чаша на эмалированном основании в стиле эпохи Возрождения и ваза из финикийского стекла, напоминавшего радугу, запутавшуюся в паутине. На столе у окна красовалась чистотой линий маленькая греческая мраморная статуэтка. Куда ни глянь, какой-нибудь редкий, утонченный предмет будто чурался чрезмерно ярких цветов и грубых очертаний отельной мебели. В комнате не было книг, но на разноцветной полке под зеркалом лежала кипа старых номеров «Городских сплетен» и нью-йоркской «Антенны». Ундина вспомнила грязную комнатушку над конюшней Хобера в доме миссис Флинн, в которой Моффат жил в Апексе, и при виде признаков его нового положения ее сердце забилось быстрее. Когда она вновь перевела взгляд на него, на глаза ее навернулись слезы.

– Не прогоняй меня, – повторила она.

Он с улыбкой посмотрел на нее.

– Что такое? Что случилось?

– Не знаю. Но я должна была прийти. Сегодня, когда ты вновь заговорил об отплытии, я поняла, что не вынесу этого. – Она подняла голову и пристально посмотрела на него.

Он слегка покраснел от ее взора, но ответил ей твердым, проницательным взглядом, в котором не было ни мягкости, ни смятения.

– Опять что-то пошло не так – в этом проблема? – лишь спросил он успокаивающим тоном.

– Вечно все идет не так; это все ужасная ошибка. Но я бы вытерпела, если бы ты был здесь и мы могли иногда видеться. Ты такой сильный; вот что я в тебе чувствую, Элмер. Я одна чувствовала это, когда все в Апексе отвернулись от тебя… Помнишь день, когда мы встретились на Мэйн-стрит и гуляли по парку?